Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Мы получили ужасную информацию, — сказал Володя. — Эта новость изменит ход истории — если это правда.

Вернер бросил на него недоверчивый взгляд.

— Один источник сообщил нам, — продолжал Володя, — что в июне Германия нападет на Советский Союз. — Он содрогнулся, произнося эти слова. Огромная удача разведки РККА — и ужасная угроза для СССР.

Вернер откинул прядь со лба жестом, от которого наверняка сердца многих девчонок бились быстрее.

— А источник надежный? — спросил он.

Это был журналист из Токио, пользующийся доверием немецкого посла в Японии, тайный коммунист. Все, что он сообщал раньше, оказывалось правдой. Но этого Володя рассказать Вернеру не мог.

— Надежный, — сказал он.

— Значит, ты в это веришь?

Володя заколебался. В том-то и было дело. Сталин в это не поверил. Он посчитал это дезинформацией союзников с целью посеять подозрения между ним и Гитлером. Недоверие Сталина привело Володино начальство в отчаяние, омрачив ликование от этой блистательной удачи.

— Мы ищем подтверждение, — сказал он.

Вернер взглянул на кладбищенские деревья, начинавшие одеваться листвой.

— Господи, хоть бы это была правда! — сказал он с внезапной яростью. — Тогда-то и придет конец этим проклятым нацистам.

— Да, — сказал Володя. — Если Красная Армия будет готова.

— А вы что, не готовы? — удивленно спросил Вернер.

И снова Володя не мог сказать Вернеру всей правды. Сталин был уверен, что Германия не нападет, пока не сдастся Британия, чтобы не воевать на два фронта. Пока Британия продолжает сопротивление, Советский Союз в безопасности, думал он. Сейчас Красная Армия была совершенно не подготовлена к нападению Германии.

— Мы будем готовы, — сказал Володя, — если ты сможешь получить подтверждение плана нападения.

На миг он невольно почувствовал упоение от собственной значительности: ключевой фигурой станет его информатор!

— К сожалению, я не смогу тебе помочь, — сказал Вернер.

— Почему? — нахмурился Володя.

— Я не смогу получить ни подтверждение, ни, напротив, опровержение этой информации, да и никакой другой. Я вот-вот лишусь своей работы в министерстве авиации, и меня отправят во Францию… или если твои сведения верны, то на границу с Советским Союзом.

Володя пришел в отчаяние. Вернер был его лучшим осведомителем. Именно благодаря данным Вернера Володя получил звание капитана. У него перехватило дыхание. Сделав над собой усилие, он сказал:

— Но что же случилось?

— У меня умер брат в больнице для инвалидов, и то же самое произошло с крестником моей девушки, а потом оказалось, что мы задаем слишком много вопросов.

— Но почему тебя должны за это уволить?

— Нацисты убивают неполноценных, но это тайная программа.

Володя на миг отвлекся от своей проблемы.

— Что? Просто убивают?

— Похоже на то. Подробностей мы еще не знаем. Но если бы им было нечего скрывать, меня — да и других — не стали бы наказывать за расспросы.

— А сколько было твоему брату?

— Пятнадцать.

— Господи! Совсем ребенок!

— Им это с рук не сойдет. Я не заткнусь.

Они остановились перед могилой воздушного асса Манфреда фон Рихтгофена — это была огромная плита, шесть футов в высоту и в два раза больше — в ширину. На нем было выгравировано элегантными заглавными буквами одно-единственное слово — «РИХТГОФЕН». Володе всегда казалась трогательной эта простота.

Он попытался восстановить самообладание. В конце концов, в Советском Союзе работники органов тоже убивали людей, особенно если подозревали в нелояльности. Глава НКВД Лаврентий Берия был садистом, по слухам, его любимой забавой было приказать своим подчиненным поймать прямо на улице парочку симпатичных девчонок и насиловать их в качестве вечернего развлечения. Правда, от мысли, что коммунисты могли быть такими же бесчеловечными, как и нацисты, легче не становилось. Он напомнил себе, что когда-нибудь страна избавится от Берии и ему подобных и начнется настоящее строительство коммунизма. Пока же самым главным было — разбить нацистов.

Они подошли к парапету, ограждающему канал, и остановились, глядя, как по воде медленно движется баржа, исторгая черный маслянистый дым. Володя взволнованно раздумывал над признанием Вернера.

— А что будет, если ты прекратишь свое расследование причин смерти детей-инвалидов? — спросил он.

— Я потеряю свою девушку, — ответил Вернер. — Она возмущена всем этим не меньше меня.

Володю поразила ужасная мысль, что Вернер может рассказать о нем своей девушке.

— Ей ни в коем случае нельзя говорить правду, почему ты передумал! — твердо сказал он. Вернер потрясенно взглянул на него, но спорить не стал.

Володя понял, что, заставляя Вернера отказаться от расследования, он помогает нацистам утаивать их преступления. Он отбросил эту неприятную мысль.

— Но тебе позволят по-прежнему работать у генерала Дорна, если ты пообещаешь больше не говорить об этом деле?

— Да. Это именно то, что им нужно. Но я не позволю убийцам моего брата жить как ни в чем не бывало. Пусть шлют меня на передовую, но я все равно не буду молчать.

— Как ты думаешь, что с тобой будет, когда они поймут, что ты не сдашься?

— Бросят меня в какой-нибудь лагерь.

— Ну и какой в этом смысл?

— Я просто не могу с этим мириться.

Володе было нужно вернуть Вернера в