Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Пора было уходить. Потрясенная Малуша молча поклонилась, не зная, что сказать. Но Горяна снова подняла голову.

– Если заговорит с тобой княгиня о замужестве, скажи ей: не хочу мужа земного, хочу жениха небесного. Меня не послушали, и вот что вышло. Стыд и бесчестье для всего рода Олегова. Может, тебя хоть послушают. Бог с тобой. Ступай.

– Помоги тебе Господь… – прошептала Малуша, едва удерживая слезы.

Она чувствовала себя так, будто ранее была слепа, а теперь прозрела. До того она была дитя, а теперь век ее коснулась железными пальцами взрослая жизнь со всеми ее раздорами и бедами. В полутьме избы она видела перед собой блеск хищных клинков и жгучее пламя; все это металось перед лицом, грозя уничтожить. Хотелось поскорее уйти. Еще раз поклонившись, Малуша пошла прочь.

Снаружи Вальга с тремя своими отроками сидел на крылечке и подшучивал над гридями. Завидев Малушу, встал, продолжая с улыбкой глядеть во двор.

– Гремята! – с небрежной насмешкой крикнул он кому-то. – Порты подтяни!

– Кто твоя родня и где ты сражался? – ответили ему расхожим в дружине присловьем. – Пошли уже? А то давай к нам.

Вальга только ухмыльнулся и впереди Малуши сошел с крыльца. Она смотрела вокруг с изумлением: казалось, все здесь должно замереть и в гнетущем молчании обратиться к ней, как если бы она вынесла из избы мертвое тело… Для всех этих парней ничего не изменилось, а для нее прошла целая жизнь. Весь мир перевернулся, и казалось дивным, что здесь все те же люди за теми же делами.

«А ведь он знает», – думала Малуша, вслед за Вальгой выходя со двора и глядя в его спину под зеленовато-серым кафтаном. Не может не знать – сын воеводы Асмунда, любимый братанич княгини! Когда все это случилось, ему было уже… Как князю – лет тринадцать, он уже носил меч и даже, наверное, был на той войне…

– Пестряныч! – окликнула она, несомая волной нерассуждающей смелости.

– Ась? – Он обернулся на ходу.

– Ты на Деревской войне был?

– Был, вестимо.

– И в Искоростене был?

– Да. Мы все были со Святославом, – добавил он, имея в виду весь круг гридей – ровесников юного тогда еще князя.

– И как там?

– Жарко было. Хоть и зима, – усмехнулся он. – Городец горел – пламя до неба доставало. Так и думал, сейчас Солонь или еще кто из богов выглянет из тучи скажет: вы чего тут творите, беспуты?

– Там… в Искоростене… был… кто был старшим? Кто правил?

– Князь… Володислав, – Вальга остановился посреди улицы меж тынами, стараясь припомнить. – Да. Маломира убили тогда уже. Их там, в земле Деревской, изначально двое было, стрый и братанич его, а к зиме только Володислав остался.

– И что? – собравшись с духом, спросила Малуша. – Как он погиб?

Вальга хотел ответить, но промолчал и задумался. Посмотрел на троих отроков, но те были слишком молоды и в той войне не участвовали.

– Да не помню я. Погиб как-то. Убили… Там такая давка была, как весь народ из Искоростеня попер – и ратники, и жители, и скотина, все вперемешку. Там у них уже крыши над головами горели. Сотен пять-шесть у ручья порубили, а сколько задавило в толпе – и не знает никто. В полоне потом из князей никого не было, ну, кроме… Йо-отуна мать! – вдруг сообразив, Вальга прикрыл рот рукой. – Ты чего меня спрашиваешь?

– Хочу знать, как было! – угрюмо ответила девушка.

– Вы ж там были с матерью, – помолчав, добавил Вальга. – И с Добрынькой. Только вы были детища малые. Не помнишь ничего, да? Вас троих и вынесли оттуда, когда город загорелся. Акун Улебович, покойник, вас искал, аж с ног сбивался… А потом княгиня вас забрала. Больше не было никого. Попал бы в полон Володислав – я бы запомнил. Ты что же… не знала?

Вальга положил руки на пояс и внимательно оглядел ее, будто видел впервые. Он слишком привык видеть в ней дитя, девчонку, что ходит с деревянными лелёшками или вяжет чулок, смирно сидя в углу. Даже когда ее стали одевать в девичье платье, это побуждало отроков скорее к насмешкам, чем к уважению. А теперь Вальга впервые увидел в Малуше очень молоденькую, но девушку, а не дитя. И ввысь она вытянулась, и на груди из-под платья кое-что уже выпирало…

А пуще того, она стала достаточно взрослой, чтобы осознать свои родовые права и обязанности.

Хотя какие у нее права, напомнил себе Вальга. Ее мать, Предславу, княгиня после деревского разгрома освободила, просто забрав назад в родную семью, и вновь выдала замуж. А Добрыня и Малуша, как дети деревского рода, остались пленниками. Навсегда. Ведь рода, что делает человека человеком, у них больше нет. Там все мертвы, а земля их – добыча киевских князей. Они теперь что ветки срубленного дерева, участь их – сгнить.

– Княгиня… или мать тебе не рассказывала?

Малуша помотала головой. Страх не отпускал ее и даже усиливался, будто еще какое-то жуткое знание подошло совсем близко и вот-вот покажется на глаза.

– Нет.

– Ну вот… – Вальга сам не понял, доброе или худое дело он сделал, открыв Малуше то, что помнил. – Теперь знаешь. И то… не дитя ты уже.

– Он погиб тогда? Володислав? – У нее еще не поворачивался язык сказать «отец».

– Да, – подумав, Вальга все же кивнул. – Все говорили, что погиб.

– А где же погребен?

– Мне-то откуда знать? Я к нему с поминальными пирогами не хожу. Разве твоя мать не говорила?

– Не говорила.

– Значит, там, в гробле[479], и лежит по се поры. Или в ручье. Хотя дед твой, Олег Предславич, уж мог бы собраться, раскопать гроблю да погрести по-людски. Зять его все же… да и другие там. Небось из-под земли такой стон идет, что люди в округе жить боятся, – с горечью добавил Вальга. – Вот там и не живет, говорят, больше никто.

Малуша вздохнула. Не дождавшись новых вопросов, Вальга сделал ей знак идти дальше и сам пошел вперед. Ни в семье, ни в дружине, ни у княгини, куда его иногда пускали посидеть с девками, не упоминали о первом муже Предславы, и он, зная повесть той зимы, не связывал ее мысленно с Малушей и даже Добрыней, с которым знаком был куда короче. Но ведь так и выходит: княгиня растит при себе детей деревского князя, убитого после того, как древляне убили ее мужа Ингвара…

Вальга покрутил головой на ходу. Лицом похожий на мать, от отца он унаследовал рассудительный нрав