Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

На широком княжеском дворе упражнялись с два десятка гридей: слышался топот, крики, звуки ударов по дереву. Князь Святослав еще не вернулся из полюдья, и гридей в Киеве оставалось мало. Одна Малуша не посмела бы войти туда, но Вальга уверенно шел впереди, перебрасываясь словом то с одним, то с другим. Его здесь любили: его отец, Асмунд, с давних пор был кормильцем Святослава, а теперь оставался сотским ближней дружины. Сквозь чащу скачущих тел Вальга провел Малушу к избе, где жила со своими служанками молодая княгиня. Вдруг Малуша вспомнила: эта изба называется Малфридиной. Она всегда это знала и не видела ничего особенного, но тут вдруг задумалась: почему? И взглянула на просторную, довольно старую избу с новым любопытством. Здесь жила ее бабка – в то время, пока была киевской княгиней? Теперь это показалось важно.

На крыльцо в ответ на стук вышла старая служанка Горяны – ляхиня по имени Блажена. Вальгу она не хотела пускать, хмурясь и твердя, что княгиня нездорова. Тогда Малуша вышла вперед из-за его спины.

– Княгиня приказала мне повидать родственницу мою, молодую княгиню! – объявила она, вздернув голову и всем видом показывая: не тебе, челядинке, преграждать мне дорогу.

– Ну, войди, – смерив девушку взглядом, Блажена все ж попятилась с порога.

Малуша сделала шаг вперед… и ощутила, как ладонь оставшегося за спиной Вальги отвешивает ей легкий подбадривающий шлепок. Она хотела обернуться и крикнуть что-нибудь вроде «Ты дурной?», но сжала губы и смолчала. Пожалуй, это была похвала и попытка подбодрить.

Однако в избу Малуша вошла с пылающими щеками и, кланяясь молодой княгине, не сразу справилась с собой и сообразила, что сказать. Горяна лежала в постели, на белом льне резко выделялись ее черные косы. Лицом Горяна была некрасива: слишком острые черты, смуглая кожа и неровные зубы портили ее. В пору цветущей юности она, уверенная и полная воодушевления, была хороша без красоты и влекла к себе внутренней силой, но сейчас, одолеваемая бедами и нездоровьем, почти пала духом и погасла. Малуше даже стало ее жаль. Вдруг подумалось: не переживет она родов. Соловьица как-то говорила, что, если женщина ждет в тоске – непременно умрет.

– Будь жива… княгиня… – Малуша не посмела назвать Горяну теткой, но постаралась сказать эти слова как можно ласковее. – Госпожа меня прислала к тебе поклон передать и о здоровье спросить. Кручинится она. Видать, худо тебе, если даже в церковь не пришла. Обещает завтра сама к тебе быть.

– Передай княгине поклон. – Горяна лишь повернула к ней голову на подушке, но больше не шевельнулась и не улыбнулась. – Бог ее наградит за доброту, да мне она не поможет…

Малуша подождала, не скажет ли Горяна еще что, но та молчала. Даже глаза закрыла. Стоило бы уйти, но когда будет другой случай тайком от всех расспросить ту, что наверняка что-то знает?

– Княгиня… Горяна Олеговна! – робко окликнула Малуша. – Позволь мне поговорить с тобою. Ведь мы одного корня… Я же внучка отца твоего, моя матушка – тебе сестра.

– Что тебе? – Горяна открыла глаза. – Жалуешься? Тебя разве у Ольги обижают?

– Нет. – Малуша замотала головой. – Никто не обижает, слава Христу, грех было б жаловаться. Все ко мне добры, а княгиня – больше всех. Но вот что… я не ведаю… а ты уж верно знаешь…

– Что? – Горяна слегка нахмурилась, ожидая неприятных для себя вопросов.

– За кем моя мать замужем жила? – решившись, выпалила Малуша. – До Алдана… когда я и Добрыня родились.

– За Володиславом деревским. – Горяна так удивилась вопросу, что даже немного приподнялась на подушке. – Ты и брат твой в том браке родились, в Искоростене. А как Ольга Искоростень сожгла, вас с Предславой сюда привезли. Она в то же лето за Алдана вышла, и года вдовой не пробыла. Стыд забы… – Горяна сжала губы, не желая позорить сестру в глазах ее же дочери. – Неужто ты не знала?

– Мне не рассказывал никто. Володислав деревский? – Малуша жадно вглядывалась в ее лицо, торопясь узнать побольше. – А кто он был?

– Кто? Да князь земли Деревской, кто же еще? Их двое сидели: Маломир и братанич его Володислав. Но Маломира на тризне по Ингвару погубили, со всей деревской старейшиной заодно, а Володислав в Искоростене засел. Ольга с войском осаждала его, город стрелами зажгли, тогда только древляне ворота отворили.

– И что же… он? – одолевая ужас, еле вымолвила Малуша, будто несчастье случилось лишь вчера. – Его убили, да?

От волнения у нее сжималось горло, сердце катилось в бездну.

– Да… нет… – Горяна нахмурилась, пытаясь вспомнить поточнее. – Я не знаю. Живым его уж верно никто потом не видал. В тот же год Ольга древлян отдала моему отцу, стало быть, из их князей никого в живых не осталось.

Она вгляделась в помертвевшее лицо своей юной сестричады:

– А тебе зачем? Что вдруг вздумала расспрашивать?

– Ну… я… – Малуша втянула воздух в грудь, пытаясь одолеть страшное открытие и не заплакать. – Я уже взрослая… дева… Мне плахту в прошлый год… Приведется идти замуж… а как идти, когда я рода отцова не ведаю?

– Ольга сама рассудит, как с тобой быть, – нахмурилась Горяна. – Тебя не спросит. Меня они не спросили, обошлись со мной, будто с робой купленной, ни Бога, ни отца моего не постыдились! Что уж о тебе говорить, сироте! Но вот что я тебе скажу! – Она приподнялась на локте, с трудом оторвав отяжелевшую от лежания голову от подушки. – Лучше б тебе вовсе замуж не ходить! Зла твоя судьба, и упование тебе одно – милость Господа нашего Иисуса Христа! Зол к тебе мир, и нет тебе защиты и опоры на земле! В тебе кровь Олегова, кровь Киевичей, кровь старых князей дулебских – ты этим, Ингоревым, как кость поперек горла! Моли Христа, чтобы не извели тебя совсем! Ты и впрямь уже не дитя, понимать должна. На земле тебе не благо, а погибель. Ищи блага истинного, того, что не обманет, не предаст. Возьми за пример себе первомученицу Феклу из Иконии: земной брак и все блага богатства она отвергла и предала себя в руки одного только небесного жениха – Иисуса Христа. Он во всех бедах и казнях ее хранил, огонь угасил, зверей диких укротил, дал ей силу недуги исцелять силой Господней благодати. Выбрала она чистую жизнь девственную и никаких угроз не убоялась, и за это Господь избрал ее, сделал жен славой, страдальцев наставницей. И ты стремись вслед за ней, и тебя спасет Господь.

Задохнувшись от столь долгой речи, Горяна вновь легла, уткнулась лбом