Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Она сидела за туалетным столиком в вечернем платье цвета нильской воды с треугольным вырезом и плиссированной юбкой. В волосах у нее были шелковые цветы, а на шее — бриллианты, стоившие целое состояние.

Ее муж, Малыш, одевался в своей гардеробной. Она была рада, что он дома. Он часто проводил ночи где-то еще. Хоть они и жили в том же доме на Мэйфэр, но иногда не видели друг друга по нескольку дней. Но сегодня вечером он был дома.

У нее в руке было письмо от матери, из Буффало. Ольга почувствовала, что у Дейзи нет счастья в браке. Должно быть, поняла из писем Дейзи домой, по каким-то намекам. У матери была хорошая интуиция. «Я хочу только, чтобы ты была счастлива, — писала она. — Так что послушай меня и не сдавайся слишком скоро. Ты станешь когда-нибудь графиней Фицгерберт, а твой сын, если родится сын, будет графом. Ты можешь пожалеть, что бросила все это лишь потому, что муж уделял тебе недостаточно внимания».

Возможно, она была права. Почти три года к Дейзи обращались «миледи», и каждый раз она чувствовала удовольствие, как от сигаретной затяжки.

Но Малыш, похоже, думал, что брак не внесет особых изменений в его жизнь. Он проводил вечера с приятелями, ездил по всей стране на лошадиные бега и редко сообщал жене о своих планах. Дейзи было неловко, когда, явившись на вечеринку, она с удивлением обнаруживала там своего мужа. Но если она хотела узнать, куда он собирается, ей приходилось спрашивать его камердинера, а это было так унизительно.

Может быть, он постепенно повзрослеет и начнет вести себя как подобает мужу — или останется таким навсегда?

Он заглянул в комнату.

— Идем, Дейзи, мы опаздываем.

Она положила мамино письмо в ящик стола, заперла его и вышла. Малыш ждал в холле. Он был в смокинге. Фиц наконец подчинился моде и разрешил являться на домашние обеды в неформальных коротких смокингах.

До дома Фица можно было дойти пешком, но шел дождь, и Малыш велел подать машину. Это был «Бентли» «Эрлайн салун», кремового цвета, с шинами из белой резины. Малыш разделял страсть своего отца к красивым машинам.

Малыш сел за руль. Дейзи надеялась, что он даст ей повести машину назад. Ей нравилось водить машину, к тому же после обеда он вел машину не очень осторожно, особенно по мокрой дороге.

Лондон готовился к войне. Над городом, на высоте двух тысяч футов, парили аэростаты заграждения, предназначенные мешать бомбардировщикам. На случай их неудачи вокруг наиболее важных зданий разложили штабеля мешков с песком. Камни бордюров через один выкрасили в белый цвет — для водителей во время светомаскировки, начавшейся со вчерашнего дня. Белые полосы были на больших деревьях, на уличных памятниках и других препятствиях, которые могли вызвать аварию.

Малыша и Дейзи встретила графиня Би. В свои пятьдесят с лишним она была довольно толстой, но все еще одевалась как девочка. Сегодня вечером на ней было розовое платье, расшитое бусинами и блестками. Она никогда не упоминала ту историю, которую рассказал на свадьбе отец Дейзи, но прекратила намекать на низкое происхождение Дейзи и теперь обращалась к Дейзи всегда если не тепло, то хотя бы вежливо. Дейзи вела себя доброжелательно, но настороженно, относилась к Би как к слегка поехавшей тетушке.

Младший брат Малыша Энди тоже был там. У них с Мэй было двое детей, и Мэй выглядела так — что не ускользнуло от заинтересованного взгляда Дейзи, — словно ожидала третьего.

Малыш, разумеется, хотел сына, чтобы тот унаследовал титул и состояние Фицгербертов, но пока что Дейзи не удавалось забеременеть. Это был больной вопрос, и очевидная плодовитость Энди и Мэй еще более усугубляла его. У Дейзи могло быть больше возможностей, если бы Малыш почаще ночевал дома.

Она пришла в восторг, увидев там свою подругу Еву Мюррей — но без мужа, Джимми Мюррея: теперь капитан, он был со своим подразделением и не смог вырваться, так как большинство соединений ночевало в казармах и офицеры должны были оставаться с ними. Ева теперь входила в семью, ведь Джимми был братом Мэй, следовательно, и она приходилась родственницей. Поэтому Малышу пришлось преодолеть свои предубеждения против евреев и держаться с Евой вежливо.

Ева обожала Джимми так же сильно, как три года назад, когда только выходила за него замуж. Они тоже родили двоих детей за три года. Но сегодня вечером Ева выглядела взволнованной, и Дейзи понимала почему.

— Как твои родители? — спросила она.

— Им не удается выехать из Германии, — расстроенно ответила Ева. — Правительство не дает им визу на выезд.

— А Фиц не может помочь?

— Он пытался.

— Что они сделали, чтобы заслужить это?

— Дело не в них самих. В таком же положении находятся тысячи германских евреев. Очень немногие получают визы.

— Мне так жаль!

Дейзи было не просто жаль. Она сгорала от стыда, вспоминая, как они с Малышом вначале поддерживали фашистов. Она сомневалась все больше, видя, как жестокость фашизма и дома, и за рубежом становится все более и более явной, и в конце концов она испытала облегчение, когда Фиц заявил, что ему за них неловко, и стал просить выйти из партии Мосли. И Дейзи теперь чувствовала себя круглой дурой, что вообще решила в нее вступить.

У Малыша не было такой готовности к раскаянию. Он продолжал верить, что белые европейцы высшего класса составляют высшую расу, избранную Богом, чтобы править миром. Но он больше не считал это практической политической философией. Английская демократия часто его возмущала, но он не выступал за ее отмену.

Обедать сели рано.