Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Князь вернулся! – заорал кто-то в рядах дружины.

– Князь!

– Наш князь!

– Святослав!

Гриди в чем-то как дети. Не обремененные державными заботами, они не особо думали, как дальше жить, а просто ждали, когда их вожак вернется. И когда это случилось, они поверили легко – ведь так и должно быть.

Святослав двинулся вперед; гриди вокруг него махали руками и радостно кричали, и вот уже товарищи узнали и остальных, кого считали пропавшими заодно с ним – Иггимара, Белчу, Вемунда… Только воеводские телохранители еще стояли как положено, а остальные уже теснились у причала безо всякого строя, разроняв щиты – чьи-то даже спихнули в воду. Святослав ступил на сходни; Мистина шагнул ему навстречу, за ним – Асмунд.

Князь сошел на причал, они остановились перед ним. От потрясения оба воеводы не могли даже обрадоваться толком: вот они-то слишком много думали о том, что будет, если Святослав не вернется, уже привыкли к мыслям о жизни без него. Желать ему гибели у родичей не было причин, но в эти мгновения воеводы растерялись – все вновь встало с ног на голову.

– Святша! – Асмунд взял его за плечи. – Это ты, подлец.

– Я, дядька! – Святослав отважно взглянул ему в лицо. – Со мной еще восемь рыл. Говорят, ты семь сотен назад привел?

– Привел.

– Из воевод кто-то погиб?

– Где ты был? – не отвечая, спросил Мистина, потом обнял его.

– Я, дядьки, от Карши через Самакуш-море пробирался. Все думал: как дружина…

– А дружина думала, что там с тобой.

– А тут все думали, ты погиб! – завопил кто-то из рядов.

– У нас уже и князь новый! – захохотали рядом.

Теперь, когда Святослав объявился, замыслы о новом князе показались смешными.

– Пошли к матери! – Мистина взял его за плечо. – Она уж второй месяц по ночам не спит.

Но так просто уйти с причала им, конечно, не дали; гриди все теснее смыкались вокруг, все громче и дружнее кричали. Счастливая новость все шире разносилась по причалам, по улицам, по склонам гор. Стоило Мистине и Асмунду сойти с места, как волна кричащих отроков нахлынула и поглотила Святослава: его обнимали, хлопали по плечам, тянулись – хоть потрогать и убедиться, что живой.

– А они уже хотели Улебку князем ставить! – неслось из этого водоворота машущих рук и смеющихся лиц.

– Он ведь тоже Ингваров сын, а мы и не знали! – перебивая друг друга, кричали гриди, торопясь поделиться этими забавными новостями.

– Ты-то знал?

– Теперь сама княгиня всем объявила.

– Его и женили почти!

– На днях свадьба! Ты как раз успел!

– Да мы-то все думали: к хренам такого князя, у нас Святослав есть!

– Лодью, лодью!

И не успел Святослав опомниться от этой встречи и уложить в голове новости, как гриди втащили на причал самую маленькую из лодий поблизости, втолкнули его внутрь и подняли на плечи. И с ликующим ревом понесли на Святую гору. Будто в сказке, он вернулся с того света.

* * *

Когда за тыном двора вдруг закричали: «Князь приехал!» Эльга сама услышала это со стены и сразу поверила. Прямо в первый же миг. Именно этой вести она ждала все долгие осенние дни, и теперь прежние страхи и горе показались нелепыми. Конечно, Святослав должен был вернуться и вернулся! Иначе и быть не могло! Вывихнутый мир разом принял привычный вид. Желая скорее убедиться своими глазами, Эльга торопливо спустилась с боевого хода, велела раскрыть ворота и побежала вниз по увозу навстречу крикам.

Меж тынов показалась ревущая, бурлящая толпа – как грозовая волна на Греческом море. Над толпой между человеческих голов плыла лодка. А лодке кто-то стоял, и Эльга узнала сына. Он изменился: сильно загорел, волосы, выцветшие на солнце, стали еще светлее. На нем в обтяжку сидел хазарский серый кафтан с расставленными полами, слишком длинный для его роста, но едва сходящийся на широкой груди.

Перехватило дух, ослабели ноги; Эльга застыла посреди улицы, не в силах двинуться ни назад, ни вперед. А толпа катилась ей навстречу, лодка была уже близко; уже сам Святослав увидел мать, но несущие лодку не могли остановиться – сзади на них давила толпа.

На лице Святослава мелькнула тревога; Эльга могла лишь протягивать к нему руки, не имея голоса произнести его имя. Он сам закричал что-то, но толпа за собственным ором его не слышала; тогда он просто схватился за борт лодьи и перемахнул вниз, на землю. Толпа уже почти накрыла Эльгу, как Святослав схватил ее в объятия и прижал к себе, чтобы не сбили с ног; их закрутило, и ее охватил ужас, что сейчас их обоих просто раздавят. Вопили гриди – лодка полетела под тын – кто-то распихал вокруг них людей, очистив немного пространства, чтобы вздохнуть.

– Мать, куда ты, задавят! – кричал Святослав почти ей в лицо, но она едва слышала и не понимала.

– Святша! – Эльга цеплялась за его плечи, подавляя судорожное рыдание.

От возбуждения ей хотелось прыгать, как девочке, но не хватало сил.

– Пойдем! Во двор пойдем! – Святослав тянул ее вперед, кто-то раздвигал перед ними толпу, и постепенно они продвигались к ее воротам.

Во двор их занесло ликующей волной; Эльге хотелось остановиться, обнять его, толком рассмотреть. Но их толкали все дальше, пока не оттеснили к дверям гридницы; здесь уже ее отроки взялись за дело всерьез и щитами отжали толпу – иначе гридница бы лопнула под напором такого количества народу. Кто-то там ругался и распоряжался – кто-то такой, кого привыкли слушаться. Кто-то обещал всем пива и мяса, и это пригасило порыв судорожного ликования: каждый стал оглядывать, не разливают ли уже и не зря ли он теряет время на крик.

Эльга вместе с сыном очутилась в гриднице и наконец смогла вздохнуть свободно.

– Святша! – Она схватила его руку обеими руками и все не могла наглядеться на его новое, загорелое, исхудавшее, изменившееся лицо.

Не верилось, что после бесконечного ожидания сын наконец рядом, к нему можно прикоснуться. За эти месяцы у него отросла борода, сделав на вид куда старше. Эльга заметила, что колец на его пальцах нет, из оберегов на шее остался только медвежий клык, и с отголоском прежнего ужаса вспомнила те перстни и браслеты, что одной страшной ночью выложил перед ней на стол убитый горем Улеб.

– Где ты был? – бессвязно восклицала она. – Ты цел? С тобой все хорошо?