Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Но тут на улице появился Маркус — профессорский силуэт в австрийском пальто, зеленая шерстяная ткань вся в белых снежинках. Он завернул в пивную «Украина». Володя ждал, наблюдая. За Маркусом вошел еще один человек, и Володя встревоженно нахмурился. Но этот второй был явно русский рабочий, а не агент немецкой контрразведки: тщедушный, с крысиной мордочкой, в поношенном пальтишке и обмотанных тряпьем сапогах. Заходя, он вытер мокрый кончик острого носа рукавом.

Володя перешел дорогу и вошел в пивную.

Здесь было дымно. Чистотой заведение не отличалось, и пахло — как может пахнуть там, где посетители редко моются. На стенах висели выцветшие акварели — украинские пейзажи в дешевых рамках. Время было послеобеденное, посетителей немного. Единственная женщина в зале походила на престарелую проститутку, приходящую в себя с похмелья.

Маркус сидел в дальнем конце зала, ссутулившись над нетронутой кружкой пива. Ему было тридцать с чем-то, но выглядел он старше из-за ухоженной светлой бороды и усов. Он сидел в пальто нараспашку, демонстрируя меховую подкладку. Крысомордый рабочий сидел через два стола, сворачивая самокрутку.

Едва Володя подошел, как Маркус вскочил и ударил его в челюсть.

— Ах ты гнида! — вскричал он по-немецки. — Свинья ты паршивая!

Володю это так поразило, что в первую секунду он не отреагировал. Болели разбитые губы, он почувствовал вкус крови. Инстинктивно он замахнулся, чтобы дать сдачи. Но удержался.

Маркус опять бросился на него, но на этот раз он легко уклонился от страшного удара.

— Зачем вы это сделали? Зачем? — пронзительно крикнул Маркус.

Потом, так же внезапно, он упал на свой стул, закрыл лицо руками и зарыдал.

— Заткнись, дурак, — процедил Володя сквозь разбитые губы. Потом, оглядевшись, сказал посетителям: — Ничего, просто у человека неприятности.

Все отвернулись, а один даже ушел. Москвичи старались неприятностей избегать. Опасно было даже разнимать двоих сцепившихся пьяниц — вдруг кто-то из них большой партийный начальник. А по Володе было видно, что он из этих: шуба у него была отличная.

Володя снова повернулся к Маркусу. Понизив голос, он со злостью сказал:

— Какого черта вы все это устроили?

Он говорил по-немецки: русский язык Маркус знал плохо.

— Вы арестовали Ирину! — плача, ответил тот. — Вы жгли ей соски сигаретой! Паршивый ублюдок!

Володя вздрогнул. Ирина была русская подруга Маркуса. Володя начал понимать, в чем дело, и у него появилось плохое предчувствие. Он сел напротив Маркуса.

— Я не арестовывал Ирину, — сказал он. — И если она пострадала — мне очень жаль. Расскажите мне, что случилось.

— За ней пришли в середине ночи. Мне рассказала ее мать. Кто они такие, они не сказали, но не обычная милиция — одеты лучше. Куда ее увезли, она не знает. Ее спрашивали обо мне и обвиняли в шпионаже. Ее пытали и насиловали, а потом вышвырнули на улицу.

— Черт, — сказал Володя. — Мне ужасно жаль.

— Вам — жаль? Вы, должно быть, это и устроили, кто же еще?

— Я клянусь, разведка к этому никакого отношения не имеет.

— Мне все равно, — сказал Маркус. — С меня хватит — и вас, и вашего коммунизма.

— В войне с капитализмом не обходится без жертв, — сказал Володя, хоть и сам понимал, как жалко это звучит.

— Вы, идиот юный, — сказал яростно Маркус, — вы разве не понимаете, что социализм означает свободу от этого дерьма?

Володя поднял взгляд и увидел в дверях дюжего мужика в кожаной куртке. И инстинктивно почувствовал, что тот пришел сюда не пиво пить.

Что-то происходило, но что — Володя не понимал. Он был новичком в этой игре, и вот сейчас недостаток опыта он ощущал как нехватку жизненно важного органа. Он чувствовал опасность, но не знал, что делать.

Вошедший подошел к столику, где сидели Володя и Маркус.

Крысомордый встал. Он был примерно одного возраста с Володей. Речь у него оказалась на удивление чистая, как у образованного человека.

— Вы арестованы, оба, — сказал он.

Володя выругался.

Маркус вскочил на ноги.

— Я атташе по торговля в германское посольство! — взвизгнул он, не соблюдая никаких правил грамматики. — Вы не мочь арестовать! Я иметь дипломатическая неприкосновенность!

Остальные посетители поспешно покинули пивную, толкаясь и мешая друг другу протиснуться в дверь. Остались только двое: заведующий пивной, испуганно протирающий стойку грязной тряпкой, да проститутка с сигаретой, глядящая в свою пустую рюмку.

— Меня арестовать вы тоже не можете, — спокойно сказал Володя и вынул из кармана удостоверение. — Я лейтенант Пешков, разведывательное управление РККА. А вы-то кто такие?

— Дворкин, НКВД.

А человек в кожаной куртке сказал:

— Березовский, НКВД.

Чекисты. Володя застонал: мог бы и догадаться. Деятельность НКВД пересекалась с деятельностью разведупра. Его предупреждали, что оба ведомства вечно наступают друг другу на пятки, но сам он впервые с этим столкнулся.

— Я так понимаю, — сказал он Дворкину, — что это вы пытали девушку этого человека?

Дворкин вытер нос рукавом; по всей видимости, неприятная привычка не являлась частью маскировки.

— Она ничего не знала, — сказал он.

— Значит, вы зря жгли ей грудь сигаретой?

— Ей еще повезло. Была бы она шпионкой — было бы хуже.