Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Эльга замолчала, пытаясь ухватить смутно мелькающую в потемках мысль. Он что-то такое недавно сказал… что-то важное…

«Если бы не я», он сказал… Лесной оборотень…

В сказках бабы Годони убивший чудовище молодец забирает спасенную деву себе – даже если в начале ехал сватать ее для другого. Мистина же и правда вручил ее побратиму, а сам довольствовался сестрой «царевны». Тогда им всем было не до того, чтобы примерять сказки к своей непредсказуемой судьбе. Но сейчас Эльга вдруг поняла: а ведь отняв жизнь Князя-Медведя, Мистина унаследовал его древнее право.

Потрясенная этой мыслью, она подняла голову. Мистина встретил ее взгляд и слегка переменился в лице. Медленно наклонился. Она просунула руки под его расстегнутый до пояса кафтан и прижала ладони к груди под тонкой беленой сорочкой.

Когда его губы прильнули к ее губам и разомкнули их, на Эльгу накатило чувство облегчения. Нельзя идти вперед, не рассчитавшись со старым долгом.

* * *

На воскресном пиру у княгини все и решилось. Послали за Улебом, и когда Мистина сказал ему: «Крестись, иначе весь род Олегов может потерять Олегов стол», у парня не нашлось возражений. Горяна сидела среди женщин очень довольная и кидала на будущего жениха торжествующие взгляды. Сколько ни давила она в себе тщеславие, но мысль о том, чтобы стать святой женой на престоле, крушащей идольские капища и возводящей на их местах святые церкви, неодолимо ее прельщала.

И вот Мистина поднялся, держа в руках привезенную из Царьграда чашу невероятной красоты: выточенную из полупрозрачного камня цвета пламени, обрамленную в золото, с двумя изысканно изогнутыми ручками позолоченной бронзы, отлитыми в виде виноградных лоз с листиками.

– Княгиня Эльга пожелала, чтобы вслед за сыном ее Святославом, коли судьба его до срока жизни лишит, новым князем руси стал сын Ингвара и Уты – Улеб, – начал он. – Русь и люди киевские ее поддержали. Я вырастил сына моего побратима и теперь прошу у тебя, Олег Предславич, дочь твою Зою-Горяну в жены моему сыну названому и будущему князю руси, Улебу Ингоревичу. Если же будет ваше согласие, то сын мой Улеб примет крещение.

Он не мог перестать называть Улеба своим сыном – и думать о нем как о сыне.

– Более отрадной вести я и придумать не мог! – Олег тоже встал, настолько взволнованный, что даже слезы заблестели на глазах. – Прими крест честной, Улеб Ингоревич, и я с женой моей тогда дочь нашу тебе вручу с радостью!

Отцы сошлись посреди палаты, приобнялись и в знак будущего единения отпили по очереди из чаши. Эльга смотрела на это, не в силах отвязаться от воспоминаний двадцатилетней давности, когда эти двое сошлись в смертельной схватке, но знал об этом только один из них. Мистина провел свою игру тайно, как змей в высокой траве. Кто бы мог подумать, что двадцать лет спустя они договорятся о помолвке и княжьем столе для своих детей! Чего только ни подбросит человеку жизнь, если достаточно долго ждешь!

Будущие молодые сидели каждый на своем месте с видом смущенным, но довольным. Гости радостно кричали, сыпали поздравлениями и даже предсвадебными шуточками. Стали выбирать, кто будет крестным отцом; вызвался морав Яромир, из христианского рода, бежавшего в Киев от угров много лет назад. Стали совещаться с отцом Ригором насчет наставления в вере.

Лишь Эльга была молчалива и с трудом скрывала беспокойство.

– Ну, а ты, матушка, чего не радуешься? – обратился к ней Олег Предславич.

Почему она не радуется? Эльга вздохнула. Лицо Мистины стало жестким: малейшее препятствие на пути его тревожило, и на этом судьбоносном пиру он с трудом сохранял обыкновенный свой уверенный и любезный вид.

– Улебушка… – Эльга нашла взглядом будущего жениха. – Видит Бог, как я хочу тебе счастья… вам с Горя… с Зоей счастья, земле Русской мира и Божьей благодати. Но ты понимаешь… Вы все понимаете? – Она оглядела лица, цветущие улыбками. – Еще немного – и князем киевским будет провозглашен крещеный человек…

Она посмотрела на Мистину, взглядом договаривая то, что он и так знал.

– Не тревожься, княгиня, – мягко сказал он, глазами давая понять, что весь риск отлично видит. – Мы тоже не пальцем де… не в дровах найдены. Догадаемся, куда соломки подстелить.

И невольно они с Олегом взглянули друг на друга. Последний князь Моравы мог бы торжествовать: тот змей, что когда-то отнял у него киевский стол, теперь будет оберегать его дочь на этом столе – всей своей силой, хитростью, опытностью, изощренностью во всяких уловках.

– Бог поможет! – горячо заверил Олег Предславич, который все эти годы не мог и вообразить, что когда-нибудь придет к столь полному согласию с Мистиной Свенельдичем. – Мне думается, сам Бог нам путь и указует. Роду нашему, Олегову. А путь Христа – путь испытаний. Кому знать, как не мне? Но вот ведь: кто тверд будет и от Бога своего не отречется, того Он и наградит. Будет моя дочь княгиней в Киеве, внуки мои всю землю Русскую в наследство получат и будут править ею во Христе…

Эльга прижала руку к груди. Олег не хотел задеть ее, но эти слова ударили ее прямо в сердце. Бог указует Олегову роду этот путь! Ее сын Святослав не желал принять Бога – и сгинул. Вспыхнул в душе гнев, негодование на Бога, что отнял у нее единственного сына, у Прияны – мужа, у маленького Ярки – отца, у всей руси – наилучшего вождя… Неужели затем, чтобы очистить место для того, кто не так горд и упрям, кто готов преклониться перед истинным Богом? Эта мысль приводила ее в возмущение, но разум шептал: смирись. Истинный Бог грозен, гнев его неотвратим. Иных отцов Он понуждал самим нести им в жертву сыновей… Ради испытания веры отнимал всех детей, как у Иова.

– Если Бог указывает на ошибку, не стоит повторять ее, – кивнул ей отец Ригор. – Пора и всей Руси вслед за тобой отложить прежний образ ветхого человека, истлевающего в похотях обольстительных…

Эльга молчала. Из мыслей не шел Святослав. Если гнев Божий отнял у нее сына… Во что она ввязалась? Какой неумолимой силе передала во власть свою семью? Свою державу?

Но никто, возложивший руку свою на плуг, не должен озираться назад…

Все было решено. Однако Эльга с трудом досидела до времени, когда прилично закончить пир. Ей бы следовало радоваться, но она не могла. Разнообразные долги перед прошлым и будущим, обязательства перед