Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Я готов к этому назначению, сэр, — сказал он.

Этель поднялась наверх, в комнаты Милдред. Там было чисто, хоть и не прибрано: игрушки на полу, дымящаяся сигарета в пепельнице, сохнущие трусики перед камином.

— Сможешь сегодня приглядеть за Ллойдом? — спросила Этель. Они с Берни собирались на собрание партии лейбористов. Ллойду было уже почти четыре, и он мог самостоятельно выбраться из постели и отправиться на прогулку, если оставить его без присмотра.

— Конечно, — ответила Милдред. Они часто по очереди приглядывали за детьми. — Я получила от Билли письмо.

— У него все в порядке?

— Да. Но мне кажется, он не во Франции. Он совсем не упоминает об окопах.

— Тогда, должно быть, на Среднем Востоке. Интересно, довелось ему увидеть Иерусалим? — Святой город был взят английскими войсками в конце прошлого года. — Как был бы рад отец, случись Билли там побывать!

— Он просил тебе кое-что передать. Говорит, напишет тебе позже, а я чтобы сказала… — она сунула руку в карман передника. — Сейчас. «…Политических новостей я не получаю, нахожусь, откровенно говоря, в неведении относительно России». Ну что за странные слова, честное слово!

— Это послание нужно читать не как все, — сказала Этель. — Читай каждое третье слово. Он пишет: «Я нахожусь в России». Странно, что он там делает?

— А я и не знала, что в России есть наши войска.

— Я тоже. А он не упоминает какую-нибудь песню? Или название книжки?

— А ты откуда знаешь?

— Это тоже шифр.

— Он пишет про песню, которую ты пела, «Фредди и цыпленок». Никогда такой не слышала.

— Я тоже. Надо по первым буквам… Фиц!

Вошел Берни. Он был в красном галстуке.

— Ллойд крепко спит, — сообщил он.

— Милдред получила письмо от Билли, — сказала Этель. — Выходит, он, а также граф Фицгерберт в России.

— Ага! — воскликнул Берни. — А я-то думал, когда они начнут!

— Ты о чем?

— Мы послали войска сражаться с большевиками. Я так и знал, что это случится.

— Мы разве в состоянии войны с новым русским правительством?

— Это неофициально… — Берни взглянул на часы. — Нам пора. — Он терпеть не мог опаздывать.

В автобусе Этель сказала:

— Не может такого быть, чтобы мы вели войну неофициально. Либо мы находимся в состоянии войны, либо нет.

— Черчилль и вся эта орава знает, что народ Великобритании не поддержит войну против большевиков, поэтому пытается вести ее тайно.

— В Ленине я разочаровалась… — задумчиво сказала Этель.

— Но он лишь делает то, что должен! — перебил Берни. Он был ярым сторонником большевиков.

— Ленин вполне может стать таким же тираном, каким был царь…

— Это нелепо!

— Но, пусть так — все равно ему нужно дать возможность показать, что он может сделать.

— Ну, хотя бы в этом наши мнения совпадают…

— Билли скоро напишет и расскажет подробности.

Этель была возмущена тайной войной правительства — если это действительно была война, — и к тому же ужасно переживала за Билли. Он не станет держать язык за зубами. Если он решит, что делается что-то не то, обязательно так и скажет, а это может навлечь на него большие неприятности.

Дом молитвы «Голгофа» был полон: за время войны популярность партии лейбористов возросла. Произошло это отчасти потому, что лидер партии Артур Хендерсон входил в военный кабинет Ллойда Джорджа. Хендерсон начал работать в двенадцать лет на литейном заводе, производившем паровозы, и его появление в кабинете министров свело на нет довод консерваторов, что рабочим нельзя доверять правительственные посты.

Этель и Берни сели с Джоком Рейдом, краснолицым выходцем из Глазго, лучшим другом Берни, когда тот еще не был женат. Председательствовал на собрании доктор Гринворд. Главным пунктом повестки дня были следующие всеобщие выборы. Ходили слухи, что Ллойд Джордж назначит всеобщие выборы, едва закончится война. Олдгейту нужен был кандидат от лейбористов, и больше всего шансов было у Берни.

Его кандидатуру поставили на голосование и утвердили. Кто-то предложил в качестве альтернативы доктора Гринворда, но тот сказал, что предпочитает заниматься медициной.

Поднялась Джейн Маккалли. Она была членом партии с тех самых пор, как Этель и Мод встали на ее защиту, когда ее лишили пособия, а потом Мод на руках нес в тюрьму полицейский. Джейн сказала:

— Я читала в газете, что на следующие выборы можно будет выставлять кандидатуры женщин. И считаю, что нашим кандидатом должна стать Этель Уильямс.

На миг все в изумлении замолчали, потом одновременно заговорили.

Этель была ошарашена. Она об этом и не думала. С самого начала ее знакомства с Берни он хотел быть членом парламента. И она его поддерживала. К тому же никогда раньше у женщин не было возможности быть избранными. И у нее не было уверенности, что такая возможность появилась сейчас. Первым ее побуждением было немедленно отказаться.

Однако Джейн не закончила. Это была милая молодая женщина, но ее внешняя мягкость была обманчива, и она могла быть несокрушимой.

— Я уважаю Берни, — сказала она, — но он организатор и оратор. А сейчас член парламента от Олдгейта — либерал, его очень любят и справиться с ним будет нелегко. Так что нам нужен такой кандидат, который смог бы отбить у него это кресло, такой, который скажет