Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Кто с ней сейчас?

— Все ее служанки. Я послал за опытной акушеркой, и если пожелаете, сам буду присутствовать при родах.

— Это моя вина, — горько сказал Фиц. — Не надо было настаивать на ее отъезде из Лондона.

— И за пределами Лондона ежедневно рождается множество исключительно здоровых младенцев.

Фицу послышалась в словах доктора издевка, но он не обратил на это внимания.

— А если что-нибудь пойдет не так?

— Мне известна репутация вашего лондонского доктора, профессора Рэтбоуна. Это, конечно, очень достойный врач, но, думаю, я смело могу сказать, что помог появиться на свет большему числу детей, чем он.

— Шахтерских детей.

— Да, в основном. Правда, в момент рождения между ними и детьми аристократов разницы не заметно.

Он действительно издевался над Фицем.

— Мне не нравится ваше поведение, — сказал Фиц. Но осадить Мортимера не получилось.

— А мне не нравится ваше, — ответил он. — Вы демонстрируете, без малейшего намека на деликатность, что считаете меня недостойным оказывать услуги вашей семье. Поэтому я охотно удаляюсь.

И взял свой саквояж.

Фиц вздохнул. Ссориться было глупо. Он злился на большевиков, а не на этого обидчивого валлийского доктора.

— Ну послушайте, не делайте глупостей, — сказал он.

— Стараюсь, — ответил Мортимер, направляясь к двери.

— Разве вам не положено выше всего ставить интересы пациента?

— Боже мой… — Мортимер остановился в дверях. — Фицгерберт, ваша самонадеянность просто невероятна!

Мало кто говорил так с Фицем, но он сдержал себя. Чтобы найти другого врача, понадобится не один час. Если он позволит Мортимеру покинуть дом, Би никогда ему этого не простит.

— Я забуду то, что вы сказали, — сказал Фиц. — Я забуду весь этот разговор, если хотите.

— Полагаю, ничего более похожего на извинение мне не дождаться.

Правильно полагает, подумал Фиц.

— Хорошо, я возвращаюсь наверх, — сказал доктор Мортимер.

Рожать тихо графиня не могла. Ее крики разносились по всему главному крылу. Мод громко играла рэгги — чтобы развлечь гостей и заглушить шум, но на пианино один рэгтайм был похож на другой, и минут через двадцать она сдалась. Кое-кто отправился спать, но когда пробило полночь, большинство гостей собрались в бильярдной. Пил разносил коньяк.

Фиц предложил Черчиллю знаменитые кубинские сигары «Эль рей дель мундо». Пока тот закуривал, Фиц сказал:

— Правительство должно что-то предпринять в отношении большевиков.

Черчилль быстро оглядел комнату, словно проверяя, всем ли из присутствующих можно доверять. Потом, откинувшись на спинку, произнес:

— Ситуация такова. Английская Северная эскадра находится уже в русских водах вблизи Мурманска. Теоретически они должны следить, чтобы русские корабли не попали в руки немцам. И в Архангельске тоже есть наши люди. Я настаиваю на том, чтобы в Мурманске высадились наши войска. В дальнейшем это можно будет рассматривать как основу противоборствующих революции сил на севере России.

— Но этого мало! — воскликнул Фиц.

— Согласен. Мне бы хотелось, чтобы мы послали войска в Баку, на Каспийское море — чтобы огромные месторождения нефти не достались Германии или даже туркам, — и на Черное море, где уже сложилось ядро украинского сопротивления большевикам. И наконец, в Сибири у нас тысячетонные запасы стоимостью в миллиарды фунтов, привезенные в поддержку русским, когда они были нашими союзниками. Мы вправе послать туда войска, чтобы охранять нашу собственность.

— Но сделает ли Ллойд Джордж хоть что-нибудь? — спросил Фиц с сомнением и надеждой.

— Не демонстративно, — ответил Черчилль. — Именно из-за этих красных флагов, поднятых над шахтерскими домами. В нашей стране многие поддерживают русских и их революцию. И я понимаю, почему — как ни ненавистен мне Ленин и его окружение. Со всем должным почтением к семье графини… — он взглянул на потолок, так как снова раздался крик, — нельзя отрицать, что русский правящий класс не спешил реагировать на народные волнения.

Странную смесь представлял собой Черчилль, подумал Фиц: аристократ и популист, талантливый администратор, который не мог противиться искушению совать нос в чужие ведомства, обаятельный человек, которого терпеть не могли коллеги-политики.

— Русские революционеры воры и убийцы, — сказал Фиц.

— Воистину. Но нам придется смириться с тем, что не все так о них думают. Поэтому наш премьер-министр не может активно противостоять революции.

— В том, чтобы ей противостоять пассивно, смысла немного, — раздраженно ответил Фиц.

— Кое-что можно делать и не ставя его официально в известность.

В комнату вошла Мод. Мужчины встали, несколько взволнованные.

В загородных особняках женщины обычно не заходили в бильярдную. Но Мод игнорировала правила, если они ее чем-либо не устраивали. Она подошла к Фицу и поцеловала его в щеку.

— Поздравляю, милый Фиц, — сказала она. — У тебя родился еще один сын.

Все радостно закричали, захлопали и обступили Фица.

— А как моя жена? — спросил он Мод.

— Очень устала, но горда собой.

— Слава богу!

— Доктор Мортимер уехал, но акушерка говорит, ты можешь войти и посмотреть на ребенка.

Фиц направился к двери.

— Я тоже пойду наверх! — сказал Черчилль.

Выходя из комнаты, Фиц услышал, как Мод сказала:

— Пил, налейте мне, пожалуйста,