Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Никак не могу принять удобную позу, — пожаловалась она. — Хоть стоя, хоть сидя, даже лежа — все равно больно.

— Тебе надо бы пойти в детскую, посмотреть на Малыша.

— Пойду, когда силы будут! — отрезала она. — Не надо было мне ехать в эту глушь! Да и это тоже: в таком состоянии — и хозяйка на приеме!

Фиц понимал, что она права.

— Но нам нужна помощь этих людей в борьбе с большевиками!

— А у Малыша по-прежнему болит живот?

— Да. Доктор скоро приедет.

— Пошли его и ко мне, раз уж он будет здесь… Хотя вряд ли от сельского доктора будет толк…

— Я скажу слугам. Ты не спустишься к обеду?

— Да как же я спущусь, когда мне плохо!

— Я всего лишь спросил. Во главе стола может сесть Мод.

Фиц вернулся в гардеробную. Некоторые отказывались от фраков и белых галстуков и под предлогом войны надевали на обед короткие смокинги и черные галстуки. Фиц не видел здесь связи. Почему во время войны не надо одеваться как положено?

Надев вечерний костюм, он сошел вниз.

После обеда, когда в гостиную был подан кофе, Черчилль провокационно сказал:

— Ну что же, леди Мод, вы — женщины — наконец добились права голоса.

— Некоторые, — ответила она.

Фиц знал, как она возмущена тем, что право голоса дали только женщинам старше тридцати и собственницам — или женам собственников — недвижимости. Самого же Фица возмущало то, что законопроект вообще прошел.

А Черчилль лукаво продолжал:

— За это вы должны благодарить отчасти лорда Керзона, который почему-то воздержался при голосовании за этот проект в палате лордов.

Граф Керзон, умнейший человек, из-за проблем со спиной носил металлический корсет, что еще более усугубляло его вид холодного превосходства. Про него ходил стишок:

Раньше он был вице-губернатором Индии, а теперь — председатель палаты лордов и одним из пяти членов военного кабинета. А кроме того — президент Лиги противников женского избирательного права. Поэтому то, что он воздержался, потрясло политический мир и глубоко разочаровало тех, кто был против закона, в том числе и Фица.

— В палате общин законопроект прошел, — стал объяснять Керзон, — и я решил, что мы не должны бросать вызов мнению выбранных народом членов парламента.

Фиц и сейчас был на него сердит.

— Для того и существует палата лордов, чтобы критически изучать решения палаты общин и отказываться от излишних. И это как раз такой случай.

— Если бы мы забаллотировали этот законопроект, палата общин, уверен, оскорбилась бы и вновь нам его прислала.

Фиц пожал плечами.

— У нас уже бывали подобные споры.

— Но, к несчастью, сейчас заседает комитет Брайса.

— О… — Об этом Фиц не подумал. Комитет Брайса работал над реформой палаты лордов. — Значит, все дело в этом?

— В ближайшее время ожидают их отчет. И до того мы не можем позволить себе открытое противостояние палате общин.

— Увы… — С большой неохотой Фицу пришлось принять это во внимание. Если палата лордов будет делать серьезные попытки противостоять палате общин, Брайс может рекомендовать ограничить власть верхней палаты. — Мы можем потерять наше влияние — и навсегда.

— Именно эти соображения и заставили меня воздержаться.

Иногда политика приводила Фица в угнетенное расположение духа.

Дворецкий принес Керзону кофе и тихо сказал Фицу:

— Милорд, доктор Мортимер в маленьком кабинете. Он ждет, когда вам будет удобно с ним побеседовать.

Фица волновало состояние здоровья Малыша, и вмешательство Пила оказалось очень кстати. Он извинился и вышел.

В маленький кабинет отправляли все, что не вписывалось в интерьер ни одной комнаты: например, там были неудобное резное готическое кресло, шотландский пейзаж, который никому не нравился, и голова тигра, которого отец Фица убил в Индии.

Доктор Мортимер выглядел довольно самоуверенно, словно считал, что его профессия в каком-то смысле уравнивает его с графом. Однако разговаривал он вполне вежливо.

— Добрый вечер, милорд, — сказал он. — У вашего сына кишечное расстройство в легкой форме, и, по всей вероятности, оно не причинит ему вреда.

— По всей вероятности?

— Я намеренно употребил именно эту формулировку. — Доктор Мортимер говорил с валлийским акцентом — правда, не очень заметным, как у человека образованного. — Мы, ученые, всегда имеем дело с вероятностью, а не стопроцентной уверенностью. Каждое утро, когда ваши шахтеры спускаются в забой, я им говорю, что, вероятно, взрыва не будет.

— А-а… — Фицу это показалось не очень утешительным. — А графиню вы осмотрели?

— Осмотрел. С ней тоже ничего серьезного. На самом деле она вообще не больна — она рожает.

— Что? — подскочил Фиц.

— Она думала, что на девятом месяце, но ошиблась в расчетах. Она выносила полных девять месяцев и через несколько часов благополучно