Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Сержант Уильямс? Я мог бы догадаться. Я знаю вас… и вашу семью.

«Еще бы», — подумал Билли.

— Ваша сестра занимается антивоенной пропагандой.

— Ваша тоже, сэр, — сказал Билли. Робин Мортимер расхохотался, но тут же смолк.

— Еще одно дерзкое слово, — сказал Фиц, — и пойдете под арест.

— Виноват, сэр! — ответил Билли.

— Всем успокоиться. И больше никаких песен, — приказал Фиц и зашагал прочь.

— Да здравствует революция! — тихо сказал Билли.

Фиц сделал вид, что не расслышал.

— Нет! — вскричала в Лондоне княжна Би, услышав новость.

— Постарайся не волноваться, — сказала Мод, сообщившая ей об этом.

— Этого не может быть! Они не могут заставить отречься нашего любимого царя! Отца народа!

— Может, это к лучшему…

— Я не верю! Это наветы!

Дверь открылась, и в комнату заглянул обеспокоенный Граут.

Би схватила японскую вазу и запустила в стену. Ваза разбилась вдребезги.

Мод погладила Би по плечу.

— Ну не надо, не надо, — сказала она. Что еще можно сделать, она не знала. Сама она была в восторге от того, что царя свергли, но все равно ей было жаль Би, для которой весь привычный уклад жизни рухнул.

Граут подал знак, и в комнату с испуганным видом вошла служанка. Он указал на разбитую вазу, и та начала собирать осколки.

Чай был подан. На столе стояли чашки, блюдца, чайники, молочник и сливочник, сахарницы. Би яростно смела все это на пол.

— Эти революционеры в конце концов всех перебьют!

Дворецкий опустился на колени и занялся уборкой.

— Ну, не надо себя еще больше расстраивать, — сказала Мод.

Би разрыдалась.

— Бедная царица! А их дети! Что с ними будет?

— Может, тебе стоит ненадолго прилечь? — сказала Мод. — Пойдем, я провожу тебя в спальню.

Она взяла Би под локоть, и та позволила себя увести.

— Это конец всему! — всхлипнула Би.

— Ничего, — сказала Мод. — Может, еще и начало чего-то нового.

Этель и Берни были в Эйбрауэне. У них было что-то вроде медового месяца. Этель с удовольствием показывала Берни места своего детства: вход в шахту, церковь, школу. Она даже по Ти-Гуину его провела (Фица и Би тогда не было), но Жасминовую спальню покалывать не стала.

Они остановились у Гриффитсов, которые снова предложили Этель комнату Томми, и это позволило не беспокоить деда. Они были на кухне с миссис Гриффитс, когда ее муж Лен, атеист и революционер, ворвался в дом, размахивая газетой.

— Русский царь отрекся от престола! — воскликнул он.

Все закричали и захлопали в ладоши. Уже неделю до них доходили известия про беспорядки в Петрограде, и Этель все гадала, чем это кончится.

— И кто теперь у власти? — спросил Берни.

— Временное правительство во главе с князем Львовым, — ответил Лен.

— Значит, для социалистов это не такая уж и победа, — сказал Берни.

— Вообще да.

— Эй, мужчины, не падать духом! — сказала Этель. — Не все сразу. Пойдемте-ка в «Две короны», отметим это. Ллойда я оставлю у миссис Понти.

Женщины надели шляпки и все отправились в паб. Не прошло и часа, как там уже было не протолкнуться. Этель с изумлением увидела, что пришли и ее родители. Миссис Гриффитс тоже их заметила.

— А они-то что тут делают? — сказала она.

Через несколько минут отец Этель потребовал тишины.

— Я знаю, кое-кто не ожидал увидеть меня здесь, но в особых случаях нужно вести себя по-особому! — Он продемонстрировал всем пивную кружку. — Я не изменил своим привычкам, которым следовал всю жизнь, но хозяин любезно согласился налить мне кружку простой водопроводной воды. — Все засмеялись. — Я пришел сюда, чтобы отметить вместе с моими соседями событие, произошедшее в России! — Он поднял кружку. — Выпьем же за революцию!

Все радостно выпили.

— Подумать только! — сказала Этель. — Папа — в «Двух коронах»! Никогда представить себе не могла, что увижу такое!

В Буффало, у Джозефа Вялова, в сверхсовременном доме в стиле прерий, Левка Пешков угощался виски из шкафчика с напитками. Водку он больше не пил. Живя у богатого свекра, он распробовал шотландский виски. Он полюбил пить его так, как пьют американцы, с кубиками льда.

Жить с родителями жены Левке не нравилось. Он бы хотел, чтобы у них с Ольгой был собственный дом. Но Ольга предпочитала жить так, а платил за все ее отец. Так что пока Левка не сколотит солидное состояние, ему отсюда не выбраться.

Джозеф читал газету, Лена шила. Левка, кивнув им, приподнял стакан.

— Да здравствует революция! — напыщенно произнес он.

— Думай, что говоришь, — отозвался Джозеф. — Это плохо скажется на бизнесе.

Вошла Ольга.

— Дорогой, налей мне рюмочку хереса, — сказала она.

Левка сдержал раздражение. Ольге нравилось заставлять его оказывать ей мелкие услуги, и перед родителями он не мог ей в этом отказать. Он налил хереса и подал ей, поклонившись, как официант. Она мило улыбнулась, не заметив издевки.

Он