Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— У меня лучшая работа на свете, — кивнул Гас. — Но при этом я себе не принадлежу. Если отношения с Германией будут обостряться, возможно, я вернусь в Буффало не скоро.

— Нам будет вас не хватать.

— А мне будет не хватать вас, Ольга. Мы с вами так сдружились за то время, что я здесь… — Они катались на лодке по озеру в парке Делавэр, купались на Кристал Бич, плавали на пароходе вверх по реке к Ниагарскому водопаду и через озеро на канадскую сторону, играли в теннис почти каждый день — всегда в компании молодых людей и под присмотром как минимум одной чьей-нибудь бдительной мамы. Сегодня их сопровождала госпожа Вялова — она шла немного позади, беседуя с Чаком Диксоном.

— Вы даже не представляете, как мне будет вас не хватать, — сказал Гас. Ольга улыбнулась, но ничего не ответила.

— Это лето — самое счастливое в моей жизни! — сказал Гас.

— И в моей, — ответила она, вертя в руках зонтик в бело-красный горошек.

Это привело Гаса в восторг, хоть он и не был уверен, что именно благодаря его обществу это лето стало для нее столь счастливым. Он по-прежнему ее не понимал. Казалось, она всегда была рада его видеть, ей было приятно беседовать с ним часами. Но он не видел ни намека на то, что ее отношение к нему может быть не просто дружеским. Конечно, ни одна уважающая себя девушка не должна позволять молодому человеку заметить свои чувства — во всяком случае, до обручения, — но Гасу было неспокойно. Может быть, потому она и казалась ему столь притягательной.

Он вспомнил, с какой недвусмысленной ясностью говорила с ним о своих желаниях Кэролайн Вигмор. Он много думал о Кэролайн — в его жизни это была единственная женщина, которую он любил до Ольги. Но Кэролайн была замужней женщиной, а Ольга — невинной девушкой, которую всю жизнь ограждали от дурных влияний.

Гас остановился перед медвежьей клеткой, и, взглянув через стальные прутья, они увидели сидящего на корточках и глядящего на них маленького коричневого медвежонка.

— Интересно, могла бы вся наша жизнь быть такой же счастливой? — сказал Гас.

— Почему бы и нет? — отозвалась Ольга.

Понимать ли это как поощрение? Он взглянул на нее. Она не ответила на его взгляд, наблюдая за медвежонком. Гас всмотрелся в ее голубые глаза, мягкую линию розовой щеки, нежную шею.

— Если бы я был Тицианом, я бы нарисовал вас, — сказал он.

Мимо прошли ее мать и Чак — и пошли дальше, оставив Гаса с Ольгой позади. Большего уединения у них не будет.

Она наконец посмотрела на него, и ему показалось, что в ее глазах он увидел что-то похожее на нежность. Это его обнадежило. «Если это смог сделать президент, овдовевший меньше года назад, я тем более смогу!» — подумал он.

— Ольга, я люблю вас, — сказал он.

Она ничего не ответила, но продолжала смотреть на него.

Он почувствовал ком в горле. Опять он не мог понять, о чем она думает.

— Есть ли у меня надежда… — сказал он. — Могу ли я надеяться, что вы когда-нибудь тоже полюбите меня?

Затаив дыхание, он умоляюще смотрел ей в лицо. Сейчас его жизнь была в ее руках.

Наступило долгое молчание. О чем она думает? Оценивает, годится ли он в мужья? Или просто не может сразу принять решение, которое изменит всю ее жизнь?

Наконец она улыбнулась и сказала:

— Да.

Он едва мог поверить в это.

— Правда?

Она радостно рассмеялась.

— Правда.

Он взял ее за руку.

— Вы любите меня?

Она кивнула.

— Мне нужно это услышать.

— Да, Гас, я люблю вас.

Он поцеловал ее руку.

— Прежде чем ехать в Вашингтон, я поговорю с вашим отцом.

— Кажется, я знаю, что он вам ответит.

Утром Гас явился в офис Джозефа Вялова и официально попросил руки его дочери. Вялов объявил, что счастлив это слышать. И несмотря на то, что Гас не ждал иного ответа, он почувствовал неописуемую радость.

Гас уже отправлялся в Вашингтон, и ему нужно было спешить на вокзал, на поезд, так что отпраздновать помолвку договорились сразу после его возвращения. К тому же Гас был рад предоставить подготовку к свадьбе своей матери и миссис Вяловой.

Войдя стремительным шагом на центральный вокзал, он столкнулся с выходившей на улицу Розой Хеллмэн. На ней была красная шляпка, в руке — небольшой саквояж.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вы позволите вам помочь?

— Благодарю, не нужно, он легкий, — сказала она. — Я уезжала всего на пару дней. Ездила на собеседование в одно информационное агентство.

— Насчет работы репортера? — спросил он, подняв бровь.

— Да, и меня взяли.

— Поздравляю! Простите мое удивление — я не думал, что эти агентства берут репортеров-женщин.

— Это хоть и не часто, но бывает. «Нью-Йорк таймс» впервые приняла на работу репортера-женщину в 1869 году. Ее звали Мария Морган.

— Что вы будете делать?

— Помогать их вашингтонскому корреспонденту. Дело в том, что из-за личной жизни президента они решили, что в Вашингтоне