Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– На то и игрища, чтобы шутки шутить! – улыбнулась Карислава, стараясь его успокоить.

– Да времечко не то! – Людомир подался к ней. – Я Благожиту толкую: пока вы здесь круги водите, русы мечи и копья вострят! Хотите дожидаться, чтобы вас, как древлян, вразор разорили? Нынче не дедовы веки! Русь все силы в один кулак собирает, а мы тут веночки вьем! Чтобы волю дедовскую, честь Дулебову отстоять, и нам нужно в один кулак собраться! Не абы какой отрок Благожиту должен зятем стать, а мой брат!

– Благожит не хочет, чтобы земля наша под твою руку пошла! – прямо и строго ответила Карислава; ясно было, что отшутиться не выйдет и Людомир настроен сурово. – Хотимировы внуки сколько колен жили вольно, заповедали и нам вольно жить. И ни у русов, ни у волынян мы возле стремени ходить не станем.

– Да ты-то хоть пойми! – закричал в досаде Людомир. – Мы с вами будем как братья! Как сыны Дулебовы! А русы вас в челядь заберут, тебя с дочерью в греки продадут! Вот к чему ваша вольность приведет! Не выстоите вы против них в одиночку!

– Выстояли же! Они уже приходил к нам, да и убрались без чести!

– То Святослав был, мальчишка, отрок неразумный! Волчонок! Волчонка убили, да за ним вся стая явится! В Деревах не то ли было? И коли до зимы не объявим, что мы, волыняне, и вы, дреговичи, отныне род единый, то на одной веревке нас в Царьград продавать поведут! Ну, у меня-то так легко не взять, а вот вы весны не увидите! К весне и у вас тут будет разорище, как в Деревах!

– Мало ли ворогов нам грозило! – Карислава старалась отвечать бодрее, но изображенное Людомиром будущее очень ее смущало.

– Русы киевские с греков дань взяли, Етона подчинили, смолян примучили, древлян разорили. Это только за последние лет десять или меньше. А то были роды могучие, не вам, дрягве болотной, чета! Посильнее вас, а тоже склонились.

– Да ты оскорблять нас сюда явился! – Карислава гневно выпрямилась на скамье.

– Поймите вы с Благожитом: не до преданий нынче, спасать надо себя! Я вот что надумал! – Людомир положил руку на кринку и выпрямился. – Не отдадите нам деву – я Благожита на поле позову.

– Что? – Карислава вцепилась в край скамьи и подалась к нему. – На поле?

– Да. Обычай есть такой. Позову его бороться: кто одолеет, тому и жизнь, и чадь с домочадцами, и вся земля. Он одолеет – будет князем дреговичским и волынским. Я одолею… – Людомир сделал знак, будто пытался привлечь Кариславу к себе.

Она отпрянула. Но очень хорошо его поняла: случись такой поединок и победи Людомир, она окажется уже его женой!

Мысль эта Кариславу взволновала, встревожила, но как-то и взбудоражила.

– Так и скажу ему! – продолжал Людомир. – Тихунко, правь к берегу! – окликнул он отрока, и лодка повернула к темнеющим зарослям.

Они уплыли уже настолько далеко, что от костра на лугу не видно было даже отблесков. Все жители волости собрались туда, и здесь берег был черен и тих. Только кусты рисовались в синем воздухе. Выскочив на берег, Людомир удалился за ивы. Карислава тоже вышла из лодки и села на толстый лежачий ствол: эта беседа напугала ее, и на земле было как-то надежнее.

Людомир вернулся и сел на песок возле нее.

– Я все решил! – продолжал он. – Не отдадите девку добром – все ваше возьму: и девку, и тебя саму! – Он положил руку на колени Кариславе, покрытые плахтой, но она сбросила его ладонь.

– Торопишься! Не одолел пока!

– Слушай! – Людомир сел на ствол рядом с ней и обнял ее за плечи. – Тебе самой-то не тошно за таким плесняком жить?

– Не смей так говорить! – Карислава попыталась оттолкнуть его. – Ты – гость, а на хозяина хулу возводишь! Хоть бы богов постыдился в такой-то день! – Она показала в темные небеса.

Но, похоже, боги уже вниз не глядели: месяц скрылся за облаком, ветер был насыщен влагой.

– День нынче самый лучший! Я уж и то подумал: что мы за девкой гоняемся, бес знает, какая она там окажется! Лучше я сам тебя возьму. За дочерью, за женой ли – так и так Благожитово наследство мое будет.

– Ишь ты чего надумал! – Карислава даже засмеялась, пораженная дерзостью этого замысла.

– Пойдем-ка со мной! – Людомир встал и поднял ее, держа за обе руки. – Пусть Благожит, коли хочет жену назад получить, на дочь ее выменяет. А коли ты возвращаться не захочешь, пусть на долю пеняет. Ты баба молодая, резвая, горячая! Как раз по мне!

Он подтолкнул ее к лодке. И возмущенная Карислава сообразила: она здесь одна с ним и четырьмя его отроками, до луга, мужа и прочих Хотимировичей не докричишься, хоть охрипни. Никто их здесь не видит, не слышит, а и услышит – решит, водяные да вилы играют, людей манят на гибель.

– Ты мне сразу по нраву пришлась, – Людомир обнял ее и прижал к себе. От него веяло жаром, рубаха на груди и плечах была влажной от пота, дыхание пахло хмельным медом. – Сразу как увидел… думаю, ну, куда этому плесняку такая жена… Пойдем со мной. Княгиней волынской тебя сделаю.

– Пусти меня! – одолевая волнение, Карислава пыталась вырваться из его горячих рук. – Опомнись! У тебя есть княгиня!

– Я в доме хозяин – какую захочу, та и будет!

– Дети у меня! Трое! Куда я от них…

– Детей мы еще народим! И будут всеми землями Дулебовыми владеть!

– Да как ты можешь так богов оскорбить – в такой день, у хозяина доброго, почти свата, жену увезти! – стыдила его Карислава, упираясь и не давая увлечь себя к лодке.

Но ей приходилось убеждать и себя. Род определил ее судьбу, и ей оставалось лишь повиноваться, но в словах Людомира содержалось много правды. Противостоять беде будет много легче, если волыняне и хотимиричи соберут силы воедино, как это сделали северные и южные русы. А Благожит, лелея дедовы заветы и уповая на помощь чуров, погубит и себя, и детей, и всех потомков. Все потому, что робок и умом, и сердцем. Как деды велели, так и живет. А времена меняются, и уже отвага нужна: и на поле ратном, и в том, чтобы начать решать самому.

Людомир этой отваги имел в избытке. Его наполняла темная, диковатая, стихийная сила – он был как бык с налитыми кровью глазами. И живая женская стихия