Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Мы обождем, пока господин восстановит силы, – Эльга встала и кивнула Думарю. – Не будем мешать.

По пути к выходу из гридницы на уме у нее было одно: нам надо поговорить. Очень надо.

– Что такое? – Святослав догнал ее сразу за порогом и схватил за локоть. – Ты собралась замуж за Отто саксонского? А мне не сказала?

– Тише! – шикнула на него Эльга. – Такие дела не обсуждают посреди двора! Не при чужих!

– Но я должен знать! Это же… важное дело!

Лицо Святослава горело от волнения и гнева. В свои тринадцать он неплохо представлял себе все последствия возможного брака матери с тем или другим; Отто саксонский был из тех отчимов, которые могут оставить его вовсе без наследства. Но кто бы мог ждать такого предательства!

– Обожди! – строгость Эльги охладила его пыл. – Сейчас не время об этом говорить. Проведай наших лошадей на выгоне. А когда вернешься, я все тебе растолкую.

Сперва Эльга хотела сама узнать, что все это значит. И, надо думать, помочь ей мог только один человек.

Святослав с досадой взглянул на Мистину: ни от кого другого он подобного замысла и ждать не мог. Но не посмел ослушаться на глазах у дружины и, развернувшись, кивнул отрокам на ворота: пошли.

– Зайди ко мне, Свенельдич, – ровным голосом произнесла Эльга, тоже больше для дружины.

Мистина сам знал, что сейчас придется держать ответ.

– Выйдите, – велела Эльга служанкам, едва вошла в избу княгини Вальды.

Сейчас ей и в голову не пришло беспокоиться, что подумают люди, видя, что она остается со своим воеводой наедине.

Мистина сам закрыл дверь за девками и скрестил руки на груди. Эльга некоторое время рассматривала его притворно-невозмутимое лицо, но ничего вразумительного на нем не прочла.

– Ко мне сватается Отто? – наконец спросила она.

В глубине души она допускала, что такое предложение и впрямь делалось, хотя бы через купцов-саксов, людей Отто или его брата Генриха Баварского. Мистина ведь виделся с ними здесь прошлой осенью.

– Нет, – Мистина опроверг ее догадки. – Надеюсь, ему это в голову не придет.

– Тогда почему Етон думает, будто я собираюсь за Отто?

– Потому что я ему так сказал, – прямо ответил Мистина, с досадой и раздражением на свой неблаговидный поступок. – Осенью.

– Но какого лешего ради? – Эльга выразительно округлила глаза.

Она знала, что Мистина ничего не делает просто так, но не могла вообразить, что могло толкнуть его на подобную выдумку.

– Он грозил засадить меня в поруб и заставить тебя платить выкуп. Может быть, даже свадебным караваем. Етон и правда сам хотел свататься, еще тогда.

– То есть… взять тебя в тали, чтобы я вместо выкупа вышла за него? – ужаснулась Эльга.

Етон хоть и выглядит как старый тролль, но такая злоба и коварство – это чересчур для живого человека!

Мистина помедлил, прикусил губу.

«Не лги мне!» – когда-то сказала ему Эльга по совсем другому поводу, но те слова и сейчас звучали в его ушах. Солгать той, которую любил, означало предать свою любовь и самому себе причинить жестокое унижение.

– Ну, не совсем так… – Мистина отвел глаза. – Я уже не помню всего, но обиделся он на меня за другое.

– За что?

– Древляне… я тебе рассказывал, осенью здесь были эти йотуновы древляне, хотели Етона перетянуть на свою сторону. И выдали ему одну тайную сделку моего отца, чтобы поссорить Етона с нами. Мне пришлось изворачиваться. Я же не мог допустить, чтобы он порвал с нами и стал поддерживать Володислава.

– Поэтому ты и ездил сюда сам? – Эльга помнила, как не хотелось ей отпускать Мистину из Киева, пока шла подготовка к походу на землю Деревскую.

– Да. Дело касалось памяти моего отца, и я должен был постараться, чтобы она не осталась опороченной. И мне пришлось припугнуть старика… будто к тебе сватается Отто и дело почти слажено. Чтобы он знал, почему его сватовство ты принять не можешь. И что у тебя имеется очень сильный союзник. Такой, кому по плечу воевать даже с уграми.

– О боги, какое благо, что это не дошло до угров! – Эльга вспомнила, по какому поводу в последний раз думала об этом народе. – Если бы Такшонь зимой считал, что мать Святослава собирается за Отто, он не стал бы с ним дарами меняться!

– Я взял с Етона клятву молчать. Но этот короб такой старый, что совсем дырявый и ни хрена в себе не держит…

Эльга фыркнула от смеха, потом зажала рот рукой, стараясь не заплакать от негодования.

– Но ты как посмел… Ты взялся распоряжаться моей рукой! Выдавать меня то за одного, то за другого! Я всегда знала, что когда-нибудь пожалею, что так много тебе позволяю!

– Я не собираюсь выдавать тебя ни за кого! Я очень рад, что у Хакона хватило ума не настаивать. Иначе мы бы поссорились.

– Послушай меня! – дрожа от волнения, Эльга подошла к нему и взялась за кафтан на его груди. – Я помню все, кем ты был для меня и Ингвара и что ты для нас сделал. И для него, и для меня. Но стол киевский – мой. Князь здесь не ты. И ты не имеешь права мной распоряжаться.

– Но я и не хотел…

– Ты позволяешь себе такие опасные выдумки, которые не то создают нам союзников, не то отнимают! И только Ящер знает, как оно пойдет! Однажды ты так влипнешь со своим хитромудрием, что какой-нибудь жених и правда потребует меня!

– Уже требовал! – напомнил Мистина.

Потом медленно вытянул из ножен скрамасакс с белой костяной рукоятью и сделал вид, будто левой рукой всаживает его в чье-то тело, справа от себя.

Эльга сглотнула и попятилась. Первого, кто к ней посватался сразу после смерти Ингвара, Мистина прикончил своими руками. У нее на глазах.

Мистина переложил нож из левой руки в правую и приставил острие к груди напротив сердца. Глядя ей в глаза спокойно и пристально, даже слегка улыбаясь. «Даже моя жизнь мне больше не принадлежит, – говорил его взгляд. – Все, что я делаю, я делаю ради тебя».

Эльга перехватила его руку и отвела клинок от груди. Даже сейчас прикосновение к его теплой руке взволновало ее по-новому: она всей кожей ощутила, что они здесь только вдвоем и впервые за долгие дни никто их не видит.

Она скользила взглядом по чертам его лица, будто спрашивая себя: взаправду ли он так хорош? Стоит ли он всего того, что я к нему чувствую? Да, отвечала она себе. Диво как хорош. И пусть