Кью - Лютер Блиссет

Бернард Ротманн, духовный вождь жителей Мюнстера, пастор повстанцев, враг номер один епископа Вальдека. Но потом — стремительное падение в пучину отчаяния и Апокалипсис, откуда нет выхода. Нет. Это не Ротманн. Жив он сейчас или мертв, он попросту никогда не сумел бы пройти весь этот путь с самого начала.

Если бы во всем этом Содоме нашелся хотя бы один праведник, город был бы спасен.

Но этот самый человек так и не вернулся сюда. Только поэтому мне удалось сделать то, что я сделал, живя бок о бок с придворным теологом и направляя его по дороге, ведущей к гибели. И даже сегодня я уверен, что лишь ускорил неизбежное.

Единственный праведник ушел от нас.

Он спасся от кошмара и от безумной бойни.

Я смотрю на площадь с лестницы Святого Ламберта. Прилавки, сваленные в кучу и образующие баррикады, факелы, оружие, приказы, выкрикиваемые с одного конца площади на другой…

Надежды и иллюзии анабаптистов, поднявших восстание на этой площади, — Ротманн, Матис и Бокельсон предали их.

Не я. Я предал лишь одного праведника.

Именно на эту площадь я должен был вернуться, чтобы свести собственные счеты с человеком, которым я был когда-то. Не в аудитории Виттенберга и уж тем более не в палаццо Витербо. Томас Мюнцер, Реджинальд Пол: наивность, подобная сумасшествию пророков, предательская сама по себе. Никакого чувства реальности в отношении возможных последствий собственных действий: этих дней и этих поступков, никакой ответственности за тех, кого они вдохновили.

Лучше бы он свел со мной счеты — он, а не нож Караффы. Но тогда ты должен был остаться в живых, как-то пережить пятнадцать лет поражений и выжить даже во время голландского восстания. Должно быть, ты был принят в общину лоистов в Антверпене, ты должен был избежать мести Фуггера и, захватив с собой плоды той нашумевшей аферы, вновь появился в Венеции, стране беженцев, стал управляющим роскошным борделем и одновременно под именем Тициана начал путешествовать по Италии, распространяя анабаптизм.

Да. И турка можно обратить.

Теперь я могу спокойно возвращаться в Рим, чтобы встретить свою судьбу, которая всегда ждет использованных, изможденных и постаревших слуг. Банальный финал жизни, прожитой в гуще событий, слишком грандиозных, чтобы принимать в расчет тревожные чувства какого-то шпиона на закате его карьеры. Перед лицом всего этого, перед этими клетками можно сказать, что я никогда и не жил, никогда не проявлял особого мужества, особо не рисковал, даже в дни своего подлого и превосходно продуманного предательства — самого грандиозного предприятия, которое могут вообразить только безумно отважные люди. Безупречный расчет шпиона… И преданность лейтенанта капитану, которым он восхищался с первого дня… Эти дни переполнены воспоминаниями, единственными, которые наполнены противоречивыми чувствами, как и сама жизнь… Воспоминаниями, от которых я старался держаться подальше — ничтожный исполнитель грандиозного Плана. Пришло время окончательно разгадать эту тайну, так оно и есть. Наверное, мне следовало убить тебя тогда. Только так я мог бы выразить свое восхищение твоими действиями. Только так я мог бы удержаться от желания через пятнадцать лет, почти на склоне своих дней, вновь увидеть огонь в твоих глазах, грудью встретить холодную сталь твоей шпаги, капитан Герт из Колодца.

Глава 35

Луны нет. Я с трудом различаю блеск самых больших волн на берегу.

Малькантон, напротив, пытливо всматривается в темноту, словно может без проблем определять, что впереди и какое расстояние нас разделяет. Трудно сказать, сколько ему лет — обветренное лицо моряка, с которого не сходит озабоченное выражение. Руки как у паука и шрам, протянувшийся от глаза до плеча. Кто-то, должно быть, безуспешно пытался оторвать ему голову. Кто-то, скорее всего, очень пожалевший об этом. Малькантон, зона бедствий, северо-запад, откуда приходит непогода, губящая урожаи, штормы, топящие корабли. Если кого-то заинтересует его истинное имя, он вполне может отправиться на главную площадь Равенны, чтобы прочитать его, где оно выставлено на всеобщее обозрение вместе с ценой, назначенной за его голову.

И все остальные тоже могут похвастаться, как высоко их оценили. Мельга и Гуачин, братья Рази, больше года разыскиваются за убийство таможенника.

Тамбокк, не больше двадцати лет, с ангельским личиком и немереной силой. Законченный мошенник, унаследовавший от отца это ремесло вместе с ненавистью к властям и к священникам. Он скрылся от нас за стволом дерева — вглядывается в ночь за нашими спинами. Все звуки из соснового бора: стук и шелест ветвей — он распознает один за другим.

Эта узкая полоска из смешанных между собой земли и моря совпадает с границей. Она проходит между Венецией,

Феррарой и Папским государством и в то же время остается ничейной территорией, где голову сломаешь от разных пошлин, таможенных сборов и налогов, которые все господа пытаются наложить на все товары, перевозимые транзитом или выращиваемые на этой земле. В результате бедняки здесь угнетены больше, чем где-либо, а транспорт и торговля чахнут.

Именно поэтому все здесь занимаются контрабандой.

Все здесь знают каждую пядь земли на равнинном побережье от дельты По до Римини. Возможные места высадки, многочисленные молы, старые заброшенные каналы римских времен, дающие возможность проникать далеко на сушу, в глубь мшистых болот, простирающихся на многие мили под густым пологом девственного соснового бора. Настоящий лабиринт из комаров и воды, где лишь поставленные вне закона могут ориентироваться, не сходя с ума от ненадежных ориентиров и многочисленных, прекрасно замаскированных ловушек.

Не только далматинские купцы, но и венецианские заинтересованы в ведении дел с контрабандистами Романьи. Никакого бесконечного ожидания в портах, никаких непомерных налогов или таможенных сборов, никакого процента с оборота, который выплачивается местным «шишкам».

Все прячется очень быстро. В случае поимки контрабандистам не только грозит серьезнейшее наказание — они рискуют самой жизнью.

Но лишь благодаря этой невидимой торговой сети народ здесь не умирает от голода. Жизнь контрабандиста выбирают из-за мрачной бедности, из бессознательной, но прекрасно мотивированной ненависти, которую все и каждый в этих местах питают к властям. Почти всегда речь идет о людях, которые уже обвиняются в каком-то преступлении, разыскиваются и вынуждены прятаться в чаще соснового бора, чтобы не попасться стражникам.

Здесь не найдется ни одной женщины, старика или крестьянина, который не защищал бы их, хотя бы своим упрямым молчанием. Потому что часть всего, что находится в обращении, регулярно распределяется между населением. Это и есть единственная таможенная пошлина.

Перед тем как епископ спускает с цепи сборщиков налогов, чтобы вытрясти из крестьян десятину с урожая, часть его прячется контрабандистами в многочисленных тайниках в лесу, чтобы сделать начисляемую дань менее тяжкой и обеспечить выживание общины зимой.

Именно это и произошло месяц назад, когда нагрянула свора стражников, которых науськивают на крестьян с каждым годом все раньше и раньше.

Именно Малькантон, Гуачин и Мельга были теми мужчинами, которые должны были доставить зерно в потайные склады на болотах.

Одной пращи и точного прицела вполне хватило, чтобы завоевать прочное доверие этих людей. Все, что потребовалось, это немного огня в крови.

Безлунная ночь. Мы затаились в ожидании сигнала факелов. Я, промокший и продрогший до костей, кутаюсь в плащ, а Малькантон не спускает с моря пристального взгляда.

Мельга, лоцман, уже подготовил лодку: весла в уключинах.

Его брат держит фонарь, готовый просигналить в ответ.

Тамбокк, кажется, даже уши развернул в направлении сосен.

Для них эта ночь означает начало нового дела, которое страшно их удивило и даже вызвало их любопытство.

Они и помыслить о таком не могли. Они смеялись. Задавали уйму вопросов. Запрещено? И почему? Именно этого никто из них просто не понимает.

Нет. Они действительно никогда не думали, что на контрабанде книг можно делать немалые деньги.

Дневник Q

Осталась еще одна последняя работа, которую надо сделать. Караффа приберег ее для меня. Столь же деликатная и важная, как и все остальные миссии. Возможно, даже в большей степени. Настолько важная, что он не может поручить ее никому, кто не заслужил такого доверия, а лишь самому достойному из своих воинов. Он знает, так как не раз подвергал меня испытаниям, что я постоянно делаю все с максимальной отдачей. После выполнения этой последней миссии я смогу наслаждаться заслуженным отдыхом, само собой разумеется, столько, сколько захочу.