Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

«Повесть временных лет» об этом рассказывает так:

«Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном… Ольга же, раздав воинам – кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждому. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи, и так загорелись – где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы, и не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их». (Перевод О. В. Творогова)

В реконструированном А. А. Шахматовым «Древнейшем летописном своде» (первая половина XI века) этого эпизода еще нет, там сказано просто: «и победиша древляны, и возложиша на ня дань тяжку». История с горящими птицами появилась в летописи позднее, в XII веке, когда после события прошло уже более полутора веков и его реальное содержание почти полностью заменилось в умах бродячим литературным сюжетом.

В ближайшем к Ольге культурном кругу этот сюжет встречается еще как минимум два раза.

Саксон Грамматик, «Деяния данов», книга первая.

«напал он на Хандвана, конунга Геллеспонта, укрывшегося за непреступными стенами Дуна града, и сразил его не в поле, но среди стен. Эта встреча научила всех, как вести осады, ибо он приказал добрым птицеловам изловить птиц различных, гнездившихся в том месте, и примотать к ним ветошь, которую подожгли, под крыльями. Птицы искали убежищ в своих гнездах и заполнили город пламенем. Все горожане собрались тушить пожары и оставили врата беззащитными». (Перевод Андрея Досаева)

Саксон писал в XII веке, но рассказывает в данном случае о древнейших легендарных временах, когда некий Хандван правил в каком-то городе на Западной Двине.

Сага о Харальде Суровом (о войне на Сицилии, середина XI века):

«Toгдa Xapaльд пoшeл нa xитpocть: oн вeлeл cвoим птицeлoвaм лoвить птичeк, кoтopыe вьют гнeздa в гopoдe и вылeтaют днeм в лec в пoиcкax пищи. Xapaльд пpикaзaл пpивязaть к птичьим cпинкaм cocнoвыe cтpyжки, cмaзaнныe вocкoм и cepoй, и пoджeчь иx. Koгдa птиц oтпycтили, oни вce пoлeтeли в гopoд к cвoим птeнцaм в гнeздa, кoтopыe были y ниx в кpышax, кpытыx coлoмoй или тpocтникoм. Oгoнь pacпpocтpaнилcя c птиц нa кpыши. И xoтя кaждaя птицa пpинocилa нeмнoгo oгня, вcкope вcпыxнyл бoльшoй пoжap, пoтoмy чтo мнoжecтвo птиц пpилeтeлo нa кpыши пo вceмy гopoдy, и oдин дoм cтaл зaгopaтьcя oт дpyгoгo, и зaпылaл вecь гopoд. Tyт вecь нapoд вышeл из гopoдa пpocить пoщaды…» (Перевод А. Гуревич)

Таким образом, мы видим, что поджог вражеского города при помощи птиц был популярным сюжетом в XII–XIII веках, когда формировались и записывались легенды о знаменитых деятелях древности. А сами эти деятели как бы «заимствовали» друг у друга тактические приемы. И не только этот. Также популярен был прием напоить врага, чтобы легче его одолеть. Еще у Геродота приведена история о войне царицы массагетов (ответвление скифов) и персидского царя Кира. История противостояния Томирис и Кира имеет немало сюжетного сходства с историей отношений Ольги и древлянского князя Мала: там есть сватовство к вдове-царице с целью завладеть ее землей, попойка с последующим избиением и пленением врага, решительная битва, в которой войско царицы одерживает победу. А это ведь было за полторы тысячи лет до княгини Ольги! Еще один такой эпизод произошел буквально в те же самые годы: в 938 году, как указано в хронике Видукинда Корвейского (Х век), германский граф Геро пригласил на пир около тридцати князей «варваров», то есть западных славян, с которыми в то время воевало Восточно-франкское королевство, а потом, когда они упились вином и заснули, приказал всех умертвить. Причем если до Ольги дошли известия об этом, она могла взять идею графа Геро за образец.

На мой взгляд, чем больше у эпизода литературных аналогов, тем меньше надежды, что нечто подобное было в действительности. Однако гибель Искоростеня в огне военного пожара в середине X века – это факт, он подтвержден археологически. Давно уже возникли сомнения, что город действительно можно поджечь таким образом. Много горючего материала на воробья не привяжешь – не взлетит. Привязать мало – потухнет в полете или сгорит и отвалится. К тому же птица с горящими лапками едва ли полетит в гнездо, скорее будет просто метаться. Есть вероятность, что искры упадут на соломенную крышу и займутся, но все же этот хитрый способ излишне усложняет задачу, не гарантируя успеха.

В наше время «огненных птиц» пытаются объяснить, например, при помощи зажигательных снарядов. В сети есть целые рассказы о том, как за лето послы Ольги метнулись в Царьград, выпросили там греческий огонь и вернулись. Но я сомневаюсь, что осада Искоростеня могла длиться целое лето: городище невелико, и на вершине этой гранитной скалы едва ли могли быть источники воды. Так что вся осада едва ли затянулась дольше нескольких дней.

Объяснение поджога здесь возможно куда более прозаическое: образцы зажигательных стрел известны. А остальное дорисовала народная фантазия, приписывающая мудрому герою особые хитрости.

Еще один интересный момент связан с возможным местонахождением могилы Игоря. Существует легенда, что еще в Первую мировую войну могила Игоря была найдена… и разграблена. Легенда изложена в статье «Наконечник ножен меча из кургана близ Коростеня» (Фехнер М. В.). В 1980 году в Государственный Исторический музей архитектором П. Д. Барановским был передан бронзовый наконечник ножен меча прекрасной сохранности. В статье говорится:

«В урочище под названием «Игорева могила», расположенном в 7–8 км к северо-востоку от Коростеня (летописного Искоростеня) в верховьях р. Ушипки – притока р. Уж, за околицей дер. Сынгаи́, он увидел курган высотой около 3 м, разрезанный широкой траншеей пополам. Своей величиной этот курган поразил еще В. Н. Татищева, когда он во время Северной войны в 1710 г. во главе отряда шел из Киева в Коростень. По словам Татищева, курган этот настолько высок, что подобному ему величиною нигде, кроме как в низовьях Волги, он не