Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

о чем директор не уставал напоминать ученикам. Граф до сих пор сам принимал учителей на работу и составлял программу занятий. На стенах висели полотна, изображающие героические победоносные битвы, — величие Британии всегда было в школе главной темой. На уроках Закона Божьего, с которых начинался каждый день, неуклонно придерживались англиканских доктрин, невзирая на то, что почти все семьи не были прихожанами англиканской церкви. Существовал комитет управления школой, в который входил и отец Билли, но комитет обладал лишь совещательным голосом. Отец говорил, что граф относится к школе как к своей собственности.

В последний год девочки учились шить и готовить, а Билли и Томми изучали основы горного дела. Билли очень удивился, когда узнал, что земля под его ногами состоит из разных слоев, как огромный слоеный пирог, и угольный пласт — один из таких слоев. Слова «угольный пласт» он слышал всю жизнь, но не задумывался над их смыслом. Еще Билли узнал, что уголь образуется из опавших листьев и прочей растительной всячины, которая накапливается тысячелетиями, а потом это все спрессовывается под весом земли, находящейся сверху. Томми, у которого отец был атеистом, сказал, мол, это доказывает, что в Библии написана неправда. А отец Билли ответил, что все дело в том, как ее толковать.

В школе в этот час никого, спортивная площадка пуста. Билли ненадолго порадовался, что школьные годы остались позади, хотя он ничего не имел против того, чтобы снова сесть за парту, а не карабкаться под землю.

По мере того как они приближались к шахте, улицы наполнялись шахтерами, — у каждого была с собой жестяная коробка с тормозком и бутылка с чаем. Все были одеты одинаково — в старые костюмы, которые они снимут, когда доберутся до места. Нередко в шахтах бывает холодно, но в Эйбрауэне была жаркая шахта, и шахтеры работали в одних подштанниках и башмаках, или в коротких штанах из сурового полотна, которые называли спортивками. Зато на голове постоянно носили толстую шапку, потому что своды туннелей низкие и легко можно удариться головой.

Над домами виднелся подъемный механизм шахты — башня, увенчанная двумя огромными колесами, которые вращались в разные стороны и двигали тросы, поднимая и опуская клеть. Такие же башни чернели над большинством городов в долинах Южного Уэльса, подобно тому, как над крестьянскими селеньями возвышаются шпили церквей.

Вокруг надшахтного здания рассыпались, будто случайно оброненные, другие постройки: ламповая, управление, кузница, склады. Меж ними змеились рельсы. На отшибе валялись вышедшие из строя вагонетки, сломанные деревянные подпорки, продуктовые мешки и горы ржавого оборудования. Отец всегда говорил, что если бы на шахтах умели поддерживать порядок, несчастных случаев было бы меньше.

Билли и Томми направились в управление. В приемной сидел секретарь Артур Левеллин по прозвищу Клякса, ненамного старше их. Воротник и манжеты его белой рубашки были в черных пятнах. Ребят здесь ждали. Клякса записал имена в журнал и ввел их в кабинет начальника шахты.

— Мистер Морган, к вам новенькие — Томми Гриффитс и Билли Уильямс, — сказал он.

Малдвин Морган был высок. На нем был черный костюм, а на манжетах его белоснежной сорочки пятен не было. На розовых щеках не наблюдалось даже намека на щетину — должно быть, он брился каждый день. На стене в рамке висел его диплом инженера, а на вешалке, стоящей у двери, — еще одно свидетельство его высокого положения — шляпа-котелок.

Начальник шахты был не один. Рядом с ним стояла еще более важная персона: Персиваль Джонс, председатель совета директоров «Кельтских минералов», компании, которая владела угольной шахтой Эйбрауэн — и еще несколькими. Это был приземистый, угрожающего вида человек по прозвищу Наполеон в черном фраке и серых брюках в полоску. Его шляпа, высокий черный цилиндр, красовалась у него на голове.

Джонс взглянул на ребят с неприязнью.

— Гриффитс? — сказал он. — Помнится, твой отец — революционер и социалист.

— Да, мистер Джонс, — ответил Томми.

— А еще атеист.

— Да, мистер Джонс.

Он перевел взгляд на Билли.

— А твой отец — профсоюзник Федерации шахтеров Южного Уэльса.

— Да, мистер Джонс.

— Терпеть не могу социалистов. А атеистам вообще гореть в аду. Но профсоюзники — эти хуже всех!

Он сверлил их взглядом, но так как никакого вопроса не задал, Билли ничего ему не ответил.

— Скандалисты мне не нужны, — продолжал Джонс. — В долине Ронда сорок три недели шла забастовка — и все из-за таких, как твой отец!

Билли знал, что забастовка на шахте Эли в Пенигрейге произошла не из-за «скандалистов», а из-за локаута, устроенного владельцами шахты. Но он понимал, что ему лучше помалкивать.

— А вы как, тоже начнете скандалить? — Джонс ткнул в сторону Билли костлявым пальцем, да так, что тот пошатнулся. — Говорил тебе отец бороться за свои права, когда придешь ко мне на работу?

Билли попытался вспомнить, что говорил отец. Джонс смотрел на него так враждебно, что ему трудно было сосредоточиться. Сегодня утром отец вообще говорил мало. Но накануне вечером он дал Билли один совет.

— С вашего позволения, сэр, он мне сказал: «Не дерзи начальству, это мое дело».

Левеллин-Клякса за его спиной хихикнул. Но Персиваль Джонс остался мрачен.

— Наглая деревенщина! — сказал он. — А ведь если я тебя не приму, вся долина устроит мне забастовку.

Билли это и в голову не приходило. Не потому ведь, что он — важная птица. Конечно нет, но шахтеры могли начать забастовку из принципа: дети их представителей не должны страдать из-за деятельности родителей. Он и пяти минут еще не работал, а профсоюз его уже защищал!

— Пусть убираются, — сказал Джонс. Морган кивнул.

— Левеллин, проводи, — сказал он Кляксе. — Пусть ими займется Рис Прайс.

Билли мысленно застонал. Из помощников начальника шахты Риса Прайса не любили больше всех. К тому же год