Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Билли обожал сестру. Она была не только хорошенькой, но еще и веселой, умной и смелой — иногда даже отцу перечила. Она объясняла Билли такие вещи, которые он больше ни от кого бы не узнал, — про ежемесячные женские проблемы, которые называются «критические дни», и какое нарушение общественных приличий допустил англиканский викарий, которому пришлось поспешно уехать из города. Пока Этель училась, она всегда была лучшей в классе, а ее сочинение на тему «Мой город или деревня» заняло первое место в конкурсе, который проводила газета «Саус Уэльс Эко», и ее наградили касселовским атласом мира.

Она чмокнула Билли в щеку.

— Я сказала нашей экономке, миссис Джевонс, что у нас кончается вакса, и вызвалась пойти за ней в город.

Этель жила и работала в доме графа Фицгерберта, особняке Ти-Гуин, расположенном в миле от Эйбрауэна. Она вручила Билли что-то завернутое в чистую ткань.

— На, я стащила для тебя кусок пирога.

— Ух ты! Спасибо, Эт! — сказал Билли. Пироги он любил.

— Положить его тебе в тормозок? — спросила мама.

— Ага, положи, пожалуйста!

Мама вынула из посудного шкафа жестяную коробку и положила в нее пирог. Потом отрезала еще два ломтя хлеба, намазала жиром, посыпала солью и положила туда же. Все шахтеры брали с собой такие жестянки. Если бы они просто заворачивали еду в ткань, мыши съедали бы ее еще до перерыва.

— Вот начнешь приносить зарплату, — сказала мама, — я смогу давать тебе вареное мясо.

Заработок у Билли поначалу будет небольшой, но все равно семья его почувствует. Интересно, сколько мама выделит ему на карманные расходы и сможет ли он когда-нибудь накопить на велосипед, о котором мечтает больше всего на свете?

Этель села за стол.

— Как дела в господском доме? — спросил отец.

— Тишь да гладь, — ответила она. — Граф с графиней в Лондоне, идут сегодня на коронацию. — Она взглянула на часы, стоящие на камине. — Скоро им уже вставать, в аббатстве надо быть рано. Представляю, в каком она будет настроении, она же не привыкла рано подниматься! Но когда едешь к самому королю, опаздывать никак нельзя…

Жена графа, Би, была из России. В девичестве она была княжной и очень высоко себя ставила.

— Им ведь надо занять места поближе, чтобы все хорошо видеть, — заметил отец.

— Э, нет, там не сядешь, где захочется! — сказала Этель. — Там уже поставили шесть тысяч стульев красного дерева, изготовленных специально к коронации, и на спинке каждого стула золотыми буквами написано, кто должен на нем сидеть.

— Надо же, сколько денег впустую! — сказал отец. — А потом что с ними сделают?

— Не знаю. Может, каждый заберет свой стул на память.

— Скажи им, если будет лишний — пусть нам отдадут, — небрежно сказал отец. — Нас тут всего-то пятеро, а маме уже приходится стоять.

Порой отец за насмешкой скрывал гнев. Этель вскочила.

— Ой, мам, прости, я не подумала!

— Сиди, мне все равно садиться некогда, — сказала мама.

Часы пробили пять.

— Иди-ка лучше пораньше, Билли, — сказал отец. — Как дело начнешь, так оно и дальше пойдет.

Билли неохотно поднялся и взял тормозок.

Этель его снова поцеловала, а дед пожал руку. Отец дал два шестидюймовых гвоздя, ржавых и слегка погнутых.

— Положи в карман.

— Зачем? — спросил Билли.

— Увидишь, — с усмешкой ответил отец.

Мама дала Билли бутылку с завинчивающейся крышкой — целую кварту холодного сладкого чая с молоком.

— Билли, сынок, помни, что Господь всегда с тобой, даже когда ты спускаешься глубоко под землю.

— Ладно, мам.

Он заметил слезы у нее на глазах и быстро отвернулся, потому что ему тоже хотелось плакать. Снял с крючка шапку.

— Ну всем пока, — сказал он, словно отправлялся в школу, и вышел.

Лето стояло жаркое и пока что солнечное, но сегодня небо затянули тучи, и было похоже, что пойдет дождь. У дома, прислонившись спиной к стене, его ждал Томми.

Они пошли рядом.

В школе Билли узнал, что Эйбрауэн был когда-то маленьким рыночным городком, куда съезжались торговать сельские жители с окрестных холмов. С верхнего конца Веллингтон-роу было видно старый торговый центр города, с открытыми загонами скотного рынка, биржей шерсти и англиканской церковью — все по одну сторону реки Оуэн, что ненамного шире ручья. Теперь через город, словно шрам, пролегли рельсы, идущие ко входу в шахту. Склоны долины застроены шахтерскими домами, сотнями домов из серого камня с крышами из темно-серого валлийского сланца. Их длинные ряды змеились, повторяя очертания склонов, пересекаемые короткими улицами, круто спускающимися в долину.

— Как ты думаешь, с кем тебя поставят работать? — спросил Томми.

Билли пожал плечами. Новых ребят поручали помощникам начальника шахты.

— Откуда ж мне знать?

— Вот бы меня послали на конюшню! — сказал Томми. Он любил лошадей. При шахте было около пятидесяти пони. Они возили вагонетки, которые нагружали шахтеры.

— А ты что хотел бы делать?

Билли надеялся, что его, с его хилым телосложением, поставят на какую-нибудь не слишком тяжелую работу, но признаваться в этом было неприятно.

— Смазывать колеса вагонеток, — сказал он.

— Почему?

— Это у меня точно получится.

Они прошли мимо школы, в которой учились еще вчера. Это было здание викторианских времен, со стрельчатыми окнами, как у церкви. Ее построило семейство Фицгербертов,