Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Он сел рядом с Недом и сказал:

— Дедушка, у меня важные новости. Я уезжаю.

— Почему? Чего тебе не хватает в Кингсбридже?

— Король нынче немало осложняет жизнь тем, кто следует библейским заповедям.

Джек имел в виду, что он и его товарищи-пуритане расходились с англиканской церковью по многим вопросам вероучения, а король Иаков по отношению к ним выказывал такую же нетерпимость, с какой относился к католикам.

— Мне будет жаль расставаться с тобою, Джек, — сказал Нед. — В тебе я вижу твою бабушку.

— И мне жаль прощаться. Но мы хотим поселиться там, где сможем без помех исполнять волю Всевышнего.

— Я всю свою жизнь пытался сделать Англию таким вот местом.

— Но у тебя не вышло, верно?

— Насколько мне известно, у нас все обстоит намного лучше, чем в других странах. Куда же ты намерен отправиться в поисках свободы?

— В Новый Свет.

— Господи, помилуй! — Нед поразился до глубины души. — Вот так новость! Прости, что помянул имя Господне всуе, но ты меня застал врасплох.

Джек кивнул, принимая извинение деда. Подобно католикам, он не терпел этаких богохульных восклицаний, в особенности тех, которым Нед научился в свое время от королевы Елизаветы.

— Да, мы с друзьями решили уплыть в Новый Свет и основать там колонию.

— Ищете приключений? Твоя бабушка наверняка бы тебя одобрила. — Нед завидовал молодости и смелости Джека. Он сам уже давно не отваживался покидать дом. Но, по счастью, ему было что вспомнить — Кале, Париж, Амстердам. Он не помнил, разумеется, когда именно туда ездил, зато память по-прежнему хранила все подробности этих путешествий.

— Иаков останется нашим королем, — рассуждал Джек, — но мы надеемся, что его не будет заботить, какого вероисповедания мы придерживаемся так далеко за морем. Он ведь должен понимать, что не сможет навязать нам свои правила.

— Полагаю, ты прав. Удачи вам.

— Помолись за нас, дедушка.

— Конечно. Скажи, как называется ваш корабль. Я попрошу Господа приглядеть за ним.

— Корабль зовется «Мэйфлауэр».

— «Мэйфлауэр»… Постараюсь запомнить.

Джек встал и подошел к письменному столу.

— Я запишу для тебя его название. Будет здорово, если ты помолишься за нас.

— Ты же мой внук. — Было очень приятно, что Джеку столь важны молитвы деда.

Джек черкнул пару строк на листе бумаги, затем положил перо.

— Я должен идти, дедушка. У меня очень много дел.

— Разумеется. А я вдобавок что-то подустал. Вздремну, пожалуй.

— Хороших снов, дедушка.

— Да пребудет с тобою Господь, мальчик мой.

Джек ушел, а Нед уставился в окно, на величественный западный фасад кингсбриджского собора. Со своего кресла он видел вход на кладбище, где покоились в земле и Сильви, и Марджери. Книгу на коленях он раскрывать не стал, целиком, как часто бывало в последние годы, отдавшись своим мыслям.

Собственный разум казался ему домом, на обстановку которого он потратил всю жизнь. Столами и постелями были песни, которые он пел, и пьесы, которые ему довелось видеть; соборы и храмы, которые он лицезрел, и книги, прочитанные на английском, на французском и на латыни. Этот свой воображаемый дом он делил с семьей: с родителями, с братом, с женщинами, которых любил, и с детьми. В гостевых комнатах чудесного дома останавливались важные персоны — сэр Фрэнсис Уолсингем, Уильям и Роберт Сесилы, сэр Фрэнсис Дрейк — и даже монаршие особы, прежде всего королева Елизавета. Врагам тоже нашлось место — и Ролло Фицджеральду, и Пьеру Оману де Гизу, и Гаю Фоксу; они томились под замком в погребе и больше не могли причинить никому вреда.

Картины на стенах воображаемого дома изображали сцены прошлого, те случаи, когда Неду выпадала возможность проявить мужество, щегольнуть остротой ума или выказать доброту. Этот дом был наполнен радостью и счастьем. А вот дурные поступки, которые ему приходилось совершать, ложь, к которой он порою прибегал, имена людей, которых он предавал, и те редкие мгновения, когда он трусил, были перечислены в кривых, уродливых строчках на стене сарая во дворе.

Его память служила этому дому библиотекой. Он брал с полки ту или иную книгу — и мгновенно переносился в иное место и иное время: в грамматическую школу Кингсбриджа времен своего беззаботного детства, во дворец Хэтфилд в бурном 1558 году, на щедро политые кровью берега Сены в Варфоломеевскую ночь, на борт боевого корабля в разгар сражения с испанской армадой… Как ни странно, Нед Уиллард, являвшийся ему со страниц этих вымышленных книг, вел себя совершенно по-разному. Иногда чудилось, что это разные люди, а вовсе не один и тот же человек, учили латынь, подпадали под чары юной принцессы Елизаветы, пронзали мечом безносого типа на кладбище церкви Святого Жюльена-Бедняка, наблюдали за тем, как подожженные английские корабли рассеивают вражеский флот недалеко от Кале. Но, конечно же, все это и многое другое видел и совершил он сам, владелец этого дома.

Однажды, рано или поздно, дом обрушится, как бывает с обветшавшими строениями, и обломки едва ли не мгновенно обратятся в пыль и прах.

С этой мыслью Нед крепко заснул.

Кто настоящий?

Читатели нередко просят меня уточнить, кто из персонажей моих книг является исторической личностью, а кого я придумал. Для тех, кому это интересно, прилагаю список исторических личностей, действующих в моем романе.