Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

* * *

Из восьми сотен большой княжеской дружины, дожидавшейся его в Киеве, Святослав получил под начало лишь половину – четыре витичевских сотни Тормара. Остальных – четыре вышгородских сотни Ивора – взяла себе Эльга. К изумлению и бояр, и собственного сына, и всего города она объявила, что тоже отправляется в поход.

– Но зачем? – Святослав, услышавший это прямо на пиру после своего возведения на отцовский стол, был изумлен. – Ты мне не доверяешь? Я – не дитя, я… – назвать себя мужем у него пока не повернулся язык, – я справлюсь сам! Без… – он отчаянным усилием проглотил рвущееся «без нянек и мамок», – без женщин!

Он бросил быстрый гневный взгляд на Мистину, уверенный, что этот человек, самый близкий советчик матери, подбил Эльгу на это безумное дело. Но тот смотрел на нее с не меньшим изумлением, тоже явно слыша об этом впервые.

– Я доверю тебе, – Эльга улыбнулась сыну. – Но не забывай: нас двое на этом столе и права наши равны. А значит, равны и обязанности. Я буду править Киевом и землей Русской, когда ты будешь ходить в полюдье, по дань или в иной какой поход. Но этот поход в Дерева – за наше право на наследие Ингвара, за то, чтобы держава русская оставалась единой. Мы должны быть в нем оба, ты и я. Ну а тревожиться, будто я собираюсь с тобой нянчиться, нечего. Ты будешь в одном войске, а я в другом.

– Ну… – Святослав отвел глаза. – Пусть так. Хотя… не дело для жен – ходить под ратным стягом.

– И не для отроков безусых, неженатых, – улыбнулась Эльга. – Пойми, сыне: род наш высокий, престол наш золотой ребенку дает права взрослого, а жене – права мужа. И обязанности.

Больше юный князь не спорил: ведь если требовать полного соблюдения порядка, то и у него самого окажется меньше прав, чем у его матери. Вдова при невзрослых детях – глава дома и полная хозяйка над сыновьями, пока они не женятся.

– Я жениться хоть сейчас готов, – вполголоса добавил Святослав. – Ведите невесту, за мной дело не станет.

Эльга повернула голову и окинула его изумленным взглядом: ничего мужского она пока в этом ясном лице не видела. Вопросительно посмотрела на Асмунда: правда?

– Невеста пусть годик подрастет, – ухмыльнулся тот, – мы ее в Свинческе видели, как сюда ехали.

Теперь ждать было больше нечего, напротив: каждый день простоя войска вынуждал зря расходовать припасы. Назавтра же начали готовить обоз. Несмотря на снегопад, Эльга выехала к дружинным домам – еще от Олега оставшимся длинным зданиям для сбора рати – посмотреть, как идет дело. Сопровождала ее молодая невестка, Соколина Свенельдовна: выйдя за Хакона, из дочери челядинки та стала чуть ли не первой среди киевских боярынь, имеющей право находиться ближе всех к княгине, кроме Уты. К тому же Соколина отлично ездила верхом, умела стрелять – даже с седла – и собиралась сопровождать ее и в поход.

Весь берег был занят людьми. Грузили сани, на ровном лугу, где снег был вытоптан до земли, непрерывно шла учеба: стрельба по кругам из соломенных жгутов, метание сулиц.

– Шаг! Шаг! – разносился голос Пламень-Хакона, с коня отдающего приказы длинному строю щитов.

Вот он проскакал вдоль строя, проверяя, насколько ровно. На нем был шлем, сверкающий позолоченным куполом – чтобы ратники привыкали соизмерять свои передвижения по этому светочу битвы.

– Ох, ох! – со смесью насмешки и восхищения пробурчала Соколина, глядя вслед супругу новобрачному. – Разогнался-то…

На том краю поля показалась кучка всадников. Отрок в шапке с куньей опушкой удивительно смотрелся среди зрелых бородатых мужей, и оттого яснее становилось то, что отрок этот – живое солнце державы.

– Будь жива, княгиня, – сказал позади Эльги знакомый низкий голос.

Княгиня обернулась: загляделась на сына и не услышала сзади чавканье копыт по влажному снегу. Возле нее обнаружился Мистина с телохранителями.

– Поговори со мной, – тихо попросил он, чтобы не услышали их сопровождающие.

Эльга тронула коня и отъехала на несколько шагов.

– Ты собираешься меня отговаривать?

– В прошлый раз опасность была куда больше, но тогда ты на уговоры не поддалась. Но зачем тебе это нужно?

Эльга поехала шагом вдоль края поля; Мистина двинулся за ней, Соколина и телохранители остались на месте. Она знала, что он ее об этом спросит, но еще не придумала, как лучше ответить. Наконец княгиня обернулась:

– Я должна быть там. Не думай, что мне очень хочется снова видеть… то, что я видела на могиле, но… Святша…

Эльга сжала зубы и сердито выдохнула. Огляделась, убеждаясь, что их никто не слышит, и добавила:

– Он меня напугал. Пока я его не видела, он вырос. Слишком вырос. Он уже хочет, чтобы все это принадлежало только ему. И честь, и слава, и власть. Но ему тринадцать лет! Не двадцать, не семнадцать… Когда Ингвар стал киевским князем, ему шел двадцать второй год. А у Святши еще ни ума, ни опыта, ни знания… Еще лет восемь или десять ему будет нужен кто-то, кто сумеет его осадить. И не Асмунд. А чтобы держать его в руках, я должна показать, что не слабее его. Чтобы ему было нечем передо мной гордиться. Мы оба с ним князья и соправители, мы равны – и не важно, что я женщина.

– У нас два князя… – Мистина улыбнулся, напоминая о чем-то давно минувшем, – просто один из них приходится другому матерью.

– Как-то так, – Эльга кивнула, но не улыбнулась. – И еще… ты тоже думаешь, что в Деревах нужно не оставить живого места? Как он сказал – только пепел.

– Чтобы потерять деревскую дань на ближайшие лет десять или больше?

– Дело не только в дани. Мы уже убрали всех, кто был перед нами виноват. Всех, кто затеял этот мятеж, кто поднял руку на Ингвара. Остался только Володислав, но, чтобы убрать его, не обязательно уничтожать все веси и городцы!

– Князь так приказал.

– Вон тот князь так приказал, – Эльга слегка указала концом плети в сторону Святослава. – А вот этот, – она указала на себя, – прикажет брать таль, а старейшин приводить к присяге. Сейчас их покорности мешает только Володислав. Когда его не будет, новые бояре не так уж захотят терять свою власть, которую получили и удержали благодаря нам.

– Можно и договориться. Но не сразу. Поначалу надо жечь. Чтобы те старейшины хорошо видели, какой у них нынче выбор.

– Ты со мной согласен?

– Что мне в том пепелище? Полон продать можно, вон жидины наши от радости сами не свои, весь