Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Назад! – кричал Величар, изо всех сил погоняя коня вдоль строя. – Отходим! К лесу отходим! Зажмут!

Отбиваясь, древляне стали отступать. Сначала их преследовали, но вскоре с той стороны тоже затрубил рог, созывая своих назад. Смоляне остались в предградье, а древляне втянулись в лес и двинулись обратно к Выри.

Володислав ехал в голове строя. Болело раненое бедро, но сильнее мучила досада. В предградье пришлось бросить и раненых, и тела погибших – вчерашних и нынешних. Остановив коня, он знаком велел прочим идти дальше, а сам стоял, смотрел в сером утреннем свете на проходящих мимо него ратников и прикидывал, сколько у него осталось людей. Выходило, примерно столько же, сколько он видел у смолян на поле: и тех, что вышли из самого Нелепова, и тех, кто явился к ним на помощь. Еще даже не меньшинство, чтобы отступать.

Но это не гриди, привычные к мысли, что смерть ждет их на поле боя, и готовые к встрече с ней в любой день. Это ратники: едва ощутив свою слабость, они теперь смогут уверенно биться лишь при большом численном превосходстве.

– Отдохнем и вернемся? – с надеждой спросил Володислав Величара, дождавшись, когда тот в своих санях поравняется с ним.

– Теперь не будет дела – только жизни понапрасну класть! – отмахнулся тот. – Людей у нас теперь равно с ними, дрова и воду они в городец натаскают, припас у них есть – недаром же они всю волость обчистили. Могут хоть до Велесова дня сидеть. А вот нам не посидится. Сейчас снег идет, а к ночи, я чую, метель завернет.

– Домой, стало быть?

– В Искоростень, да. Надобно теперь готовиться самого важного гостя встречать.

– Велеса? – Володислав мельком подумал о жертвах солноворота, которые теперь приносить ему – старшему в своем роду…

– К Рогатому мы сами придем, как черед настанет в землю ложиться. Я про Святослава. Это у нас так, запевки. А вот как он подойдет, тут самая гудьба и начнется.

* * *

Долгие праздники Коляды – пора страшная и веселая, но в Киеве в первую зиму после гибели Ингвара страшного в ней было куда больше, чем веселого. Тех «дедов» и «чуров», кто в эти сумеречные короткие дни и долгие темные ночи приходит в гости, теперь незримо возглавлял сам князь – тот, кого все кияне еще хорошо помнили живым. Эльга не могла оставаться дома: приготовила стол, разложила ложки по числу умерших родичей, а сама с маленькой Браней ушла к сестре. Ута тоже накрыла стол в старой Свенельдовой избе, пригласила к столу дух покойного свекра. Обычно она звала заодно с ним и дух Витиславы – давно умершей законной жены воеводы и матери Мистины. Но в этот год ложек стало на две больше: ради Люта и Соколины Ута пригласила и духи их матерей, Милянки и Владивы. Умершие рабынями, те сами не заслужили этой чести, но Ута сделала это ради их детей, первый год живущих свободными людьми и полноправными членами семьи.

Мистина тоже не имел большой охоты веселиться – уж очень тяжелый для него выдался год. Но положение не оставляло выбора: в солноворот с утра он заколол свинью в честь богов, вечером в гриднице подавали угощение для своей дружины и для всех, кто зайдет на воеводские меды. Вид его, в белой одежде поднимающего братину во славу и память сперва отца, потом побратима-князя, внушал трепет. Казалось, Навь властвует над всеми, кто еще задержался на белом свете, наползает, подчиняет, берет дань с этой части мира живых.

Лют впервые проводил зимние праздники без отца, в семье брата. Развлекал Эльгу рассказами о своей последней поездке в Царьград: теперь наконец и вздорный василик Пантелеймон пригодился, и Димитрула – молодая дочка харчевника в предместье Святого Мамы, что всегда так задорно улыбалась светловолосому молодому русу. Не рассказал он только о том, что меч Ингвара Тетерев-река вынесла на бережок и отдала древлянам… Эльга была ему благодарна за попытки ее развеселить, а Лют с этих дней стал смотреть на нее по-другому. Раньше это была княгиня – госпожа, на которую приходилось взирать снизу вверх. А теперь он осознал: эта женщина в белых одеждах вдовы – сестра его невестки, родня, семья. К тому же перед Колядой у них появилась еще одна семейная связь: Пламень-Хакон, младший брат Ингвара, взял в жены Соколину – сводную сестру Мистины и Люта. Почтительности к княгине у Люта не убавилось, но появилась глубокая убежденность, самая подкладка душевной силы: он должен быть готов все сделать ради Эльги не только потому, что она княгиня, но и потому, что родня первой должна вставать на ее защиту. Подставлять свои плечи под тот груз, который этой женщине приходится нести. А он, Лют Свенельдич, новый обладатель прекрасного меча, уже доказал, что от него будет толк.

Все знали, что Святослав совсем близко – в Любече. Он и его собранные с северных земель дружины спешили в Киев изо всех сил, но поспели добраться только до Любеча, а там уж пришлось остановиться и воздавать честь богам. Путешествовать во время Колядных празднеств нельзя, да и глупо гневить богов и дедов перед началом войны.

От Любеча до Киева – три конных перехода или пять пеших. Легко было высчитать, когда Святослав появится в Киеве. С нетерпением его ждали все. Эльга ждала своего единственного сына – теперь уже навсегда единственного. Дружина – вождя, который поведет их в поход на древлян. Разная чадь, простая и мудрая, – нового князя, господина над русью и полянами. И все эти ожидания устремлялись к отроку тринадцати лет от роду…

Эльга не видела сына около двух лет – с тех пор как после похода на смолян Ингвар отослал его на Ильмень, в Новый город. Счел, что пришла пора разделить наследие своей семьи – имущество матери и братьев в старом Хольмгарде – и владения великого и светлого князя русского. При жизни четырех поколений Хольмгард был стольным городом Приильменья. Но теперь его владыки – Ингвар и Святослав – стали чем-то большим, а Хольмгард превращался лишь в старую родовую усадьбу. Великому князю русскому и подчиненным ему словенам Приильменья требовался новый город, и юный Святослав, князь-отрок, пробовал свои силы в городе-отроке, в котором первые избы были ровесниками своему владыке.

Но расправить крылья там юный князь не успел – его позвал великий киевский стол.

У