Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Вероятно, так и будет.

– Но есть еще одно дело, о котором я должен упомянуть. Киевляне когда-то признали своим князем твоего мужа, потому что среди потомков Вещего ты на поколение старше меня. Но твой муж мертв, а твой сын еще отрок. С твоим сыном Святославом мы стоим на одной ступени: я – внук Одда Хельги, а твой сын – внук Вальгарда, брата Одда. Мы со Святославом – двоюродные братья, то есть принадлежим к одному поколению. Но годами я старше. – Олег усмехнулся этой очевидности, поскольку был старше отрока Святши на все тридцать лет. – И я происхожу от Олега Вещего, с чьей памятью и кровью русь и поляне связывают свое благополучие, по прямой ветви родства. А не по боковой, как твой сын. Таким образом я, уступив когда-то твоему мужу, имею перед твоим сыном целых два весомых преимущества. Думаю, киевляне оценят их по достоинству.

Эльга молчала. Она знала, что это как-то неправильно, но не находила возражений. Любезно, вежливо, на основе священного родового права, этот человек намеревался отнять у ее сына все наследство его отца! Сделать Святшу обездоленным сиротой, младшим двоюродным братом киевского князя Олега Моровлянина…

– О нет! – Она подняла руку. – Ты, видимо, не знаешь, что мой муж имел двоих соправителей: это я и мой сын. Такое условие поставили ему мои родичи из Плескова, когда он занял киевский стол, и киевляне согласились с этим. О том, что я и Святослав – соправители киевского князя, знают даже в Ромее. И если один из трех киевских князей погиб, это не значит, что все должно измениться. Просто теперь мы с сыном будем править вдвоем.

– Когда ты подумаешь, то и сама поймешь, что твоему юному сыну, да и тебе, женщине, не по силам управлять такой огромной державой, – продолжал Олег. Он несколько смутился, но не отступил: – Одна только вражда с Деревлянью погубит тебя. А я могу усмирить ее, поскольку молодой древлянский князь – мой зять, а его дети и наследники – мои внуки. Признав меня киевским князем, Русь и Деревлянь примирятся и навсегда избавятся от вражды. Возможно даже, уже в следующем поколении они будут объединены под властью одного вождя.

От возмущения у Эльги сдавило горло. Невзирая на их с сыном права, закрепленные даже в договоре с ромеями, этот милый человек просто отодвинул в сторону и ее, и Святшу. В его помыслах Русь и Деревлянь процветали под его рукой, а ее и Святши… просто не было. Нет, конечно, Олег слишком добр и порядочен, чтобы убить их, изгнать или заточить. Но что он им оставит? Вот этот двор?

– Э, полегче! – осадил его Логи-Хакон с тем надменным и холодным видом, который умел принимать в нужных случаях. – Ты позабыл кое-что. Мой брат Ингвар не все свои владения получил от Вещего. Из них тебе, чтобы получить свое наследство, придется вычесть Волховец и Ладогу, Смолянскую землю, уличей, тиверцев. Ты будешь владеть только Русской землей, да и Деревлянь, надо думать, уступишь своей тамошней родне! А обо всем, что севернее Любичевска и западнее Рупины, можешь забыть прямо сейчас!

– Но мы ведь можем заключить союз. С тобой, с твоим братом Тороддом и вашей северной родней…

Эльга немного опомнилась. Да, наследства Ульва и собственных завоеваний Ингвара у Святши Олег отнять не в силах. Он получит лишь то, чем владел Вещий – даже меньше. Они с сыном не пропадут. Но Русская держава от Восточного моря до Ромейского вновь развалится, два-три десятка князей и конунгов погрязнут в сварах между собой. Нет, Святшу делает сильным лишь то, что он объединяет права Олега Вещего и Ульва волховецкого. Он может жить как князь единой Русской державы – или никак.

– Я никогда не соглашусь на это, – отчеканила она, прямо глядя на Олега Моровлянина. – Попытавшись разделить владения моего мужа, ты погубишь и державу, и себя.

– Но я хочу объявить людям о моих правах.

– Объяви. – Отказать ему в этом Эльга не могла. – Но и я вправе объяснить людям, как много они в этом случае потеряют.

Олег Моровлянин встал, вежливо поклонился ей и ушел. Логи-Хакон и Эльга молча смотрели на закрывшуюся за ним дверь.

– Пес твою мать… – вымолвил Логи-Хакон.

Добавить пока было нечего.

* * *

Как выяснилось, это был вечер, и с тех пор Эльга перестала путать день и ночь. Она немедленно созвала своих отроков и челядь и вышла к ним во двор. Ее окружили бледные лица, самые молодые тоже были заплаканы. И все смотрели на Эльгу так, будто ожидали от нее спасения. Это было гораздо лучше, чем жалость в глазах Ростиславы и других боярынь, и Эльга вдруг ощутила прилив сил.

Не тратя лишних слов, она разослала отроков по дворам всех бояр и заметных торговцев Киева, велев передать приглашение на завтра в полдень на Святую гору.

– Ты будешь приносить жертвы, – она ткнула пальцем в грудь Логи-Хакону, который стоял рядом, будто тоже ожидал распоряжений. – Умеешь?

– Я-то умею. Но Олег тоже захочет…

– Не захочет! – язвительно поправила Эльга. – Я давно подозревала, что он христианин. Теперь я в этом уверена. И на крайний случай мы ему это тоже припомним. Зачем Киеву князь, не способный приносить жертвы богам? А милость их нам еще очень понадобится!

– Боги, где же Мистина? – Эльга требовательно глянула на Соколину, будто та могла ответить ей за брата. – Почему он не едет? Он разве не понимает, как он нужен сейчас?

– А кто, по-твоему, Ингвара хоронит? – мрачно ответила та. – Дедко Мал – борода лопатой? Мистина и хоронит! Уж он своего побратима волкам в добычу не бросит!

Эльга постаралась не измениться в лице. Слова «Ингвар» и «хоронить» до сих пор сочетались как нечто нелепое и невозможное. И лучше было в это не вдумываться.

– Но тебе нужно знать еще кое-что, – добавил Логи-Хакон. – Это Олег рассказал. Когда Маломир вернулся домой после той битвы, он привез с собой Уту и ее детей. И сразу передал их Мистине.

– Слава богам! Значит, они наконец в безопасности?

– Да, – с непонятной ей мрачностью подтвердил Логи-Хакон. – Но Олег говорит… что Маломир назвал это «даром своему верному другу и брату». И кое-кто из бояр тут уже болтает, что, дескать, Мистина участвовал в этом избиении. Или хотя бы знал о нем и не вмешался, потому что Ингвар хотел сам взять его семью