Шея жирафа - Юдит Шалански

– Это впадины ледникового периода.

Есть! Наконец-то она повернулась. Теперь она принадлежит ей.

– Группы деревьев на полях, эти заболоченные низины родом еще из ледникового периода. Они остались, после того как ледники ушли. Эти дыры в земле образовались, когда таяли глыбы льда, порой это даже целые подземные пещеры. В прежние времена, когда здесь было сельскохозяйственное производственное товарищество, впадины все время пытались засыпать, чтобы техника могла проходить беспрепятственно. Но они каждый раз снова наполнялись водой. Они очень глубокие, до самой мерзлоты. Их просто невозможно осушить. Очень важные биотопы, кстати.

Эрика сделала вид, что чешет голень, беззаботно, как ребенок. Бесстыжая. Интересно, а женская педофилия вообще существует?

– Вы когда-нибудь видели детеныша косули? В дикой природе?

Теперь Эрика демонстративно смотрела в окно.

– Нет, а что?

Наконец-то ответила.

– Как-то в детстве я увидела в такой вот группе деревьев детеныша косули. В кустарнике под охотничьей вышкой. Мы смотрели прямо в глаза друг другу, детеныш косули и я. Он был очень красивый, стоял так близко, что можно было дотронуться, примерно в полуметре. Достаточно было руку протянуть, чтобы его погладить. Рыжий мех, белые пятнышки. Но я дотрагиваться, конечно, не стала. Вы, наверное, знаете: мать его тогда бы не приняла. Из-за чужого запаха.

Она поерзала на сиденье. Колени плотно сжаты. Кто знает? Может, ей страшно. Инга ведь что угодно может с ней сделать. Что это значит, что угодно? Чего она от нее хочет? Силуэт страуса на визитной карточке Вольфганга. Ключи, леденцы. Пока еще ничего не случилось. Пока их еще никто не видел. И что же она хочет с ней сделать? Отправиться в лес, на вышки, в золли. Держась за руки. Хочет она того или нет. Запереть. Оставить ее где-нибудь в лесу. Просто так. Похищение ребенка. А она еще считается ребенком? Несовершеннолетняя, во всяком случае. И даже не особо хорошенькая. Теперь она полностью в ее власти. И кто кого здесь поймал в западню? Зачем она взяла с собой ученицу? Что теперь будет? Она же не может ее просто так здесь высадить. Очевидно, она ошиблась. Сфальсифицировала факты. Сотрудничество оказалось неудовлетворительным. Ничего эту девочку не интересует. Она ничем, не лучше остальных. Только пялится перед собой. Бездумно. Делает все как все. Да ну и черт с ней! Привязать ее к дереву. Заставить смотреть в глаза. Вынудить наконец-то ответить. Может, детеныш косули появится. Вот тебе. Заткнуть ей чем-нибудь рот, чтобы она больше никогда ничего не смогла сказать. Сидит тут. Дышит. Как ни в чем не бывало. Ну, так ничего же и не случилось. Говорить было больше не о чем.

За окном без устали вращались ослепительно белые ветряные мельницы. На сыром поле было даже несколько заблудившихся лебедей. Яркие обрывки мусора в самшитовых деревьях, пластиковые пакеты в кустах. На дачных участках уже пламенели дикие тюльпаны. Трепещущие флаги перед автомобильным салоном. Нежные тени ветвей на фасадах.

Ее место на учительской парковке было как всегда свободно. Она поставила автомобиль на ручной тормоз. Эрика отстегнула ремень, взяла рюкзак, вышла, хлопнула дверью. Слишком громко.

– Доброе утро!

Только этого еще не хватало. Шваннеке подкатила на красном велосипеде.

– Инга, привет.

Улыбается. Понимающе. Она все видела. В машине. Маленькая слабость. С этим, покончено. Навсегда.

– Доброе утро.

Значит, сегодня играем в минимальном составе. Остальные члены команды еще не скоро появятся. В буквальном смысле слова застряли в пути. Это уже не урок, а репетиторство. Сократить класс до такой степени ни разу не удавалось даже эскадрилье вирусов гриппа. Несколько ванек-встанек, ослепленных утренним солнцем. Ну, пока рефлексы работают. Для урока биологии достаточно и двоих.

– Садитесь.

Служба по уставу. Главное, не делать больше никаких исключений. Актеры ведь тоже играют, пока публика в большинстве. А они все еще в большинстве: шесть к одному. Эрика и пять городских балбесов. А на сцене по-прежнему одна она – Инга Ломарк. Итак, поднимаем занавес.

– Откройте учебники, страница сто восемьдесят два.

На одной-единственной странице уместилось все, что было до них, – вся история развития живой природы на протяжении многих веков существования Земли, от архейского зона до четвертичного периода, от начального небытия до сегодняшнего дня; все стадии развития и формы проявления, расположенные по спирали: губки, водоросли, трилобиты, плеченогие, беспозвоночные, иглокожие, моллюски, мшанки, головоногие, членистоногие, панцирные рыбы, споровые, папоротники, высотой с дерево, морские игуаны, гигантские бабочки, каменноугольные леса, парящие драконы, длинношеие гигантские ящеры, бесперые страусы, дикие лошади, саблезубые тигры, мамонты и первобытный человек.

В центре спирали – серо-черный зев, воронка, ведущая в темную глубь веков, водоворот, утягивающий на дно океана. Источник всего живого, туманный и темный, как все теории происхождения жизни: протоплазма Геккеля, первичный бульон Опарина, первичная атмосфера Миллера в наполненных газом колбах. Как зародилась жизнь. Все мы возникли из гнилостной слизи. Мощный взрыв. Электрические разряды, органические молекулы, миллиарды одноклеточных, строительный материал жизни, прыжок во времени, в пространстве, начало всякого бытия. А в центре всего этого – число.

– Три миллиарда семьсот миллионов лет.

Просто невероятно. Три миллиарда семьсот миллионов лет. Представить невозможно, даже когда произносишь вслух. Воображение отказывает. При всем желании.

В учебном плане значилось: необходимо сформировать у учеников осознание временных интервалов. Как будто людей, которые с нетерпением ждут каждого следующего дня рождения, интересует возраст Земли. Они еще слишком неопытны, чтобы понять, как скоротечна их жизнь, как ничтожно их существование, как до смешного незначительно каждое мгновение. Они не знают ничего.

Когда говоришь «доисторические времена», они представляют себе только шипящих динозавров и косматых слонов со сверкающими бивнями, огромных ящериц величиной с дом, сошедшихся в смертельном поединке, гордиев узел из наземных рептилий, впившихся зубами друг другу в спины. Воинственных пещерных людей, охотящихся на мамонтов на фоне зимнего ландшафта. Вырезающих по дереву неандертальцев в шкурах у костра. Они никогда не научатся мыслить миллионами лет. Никогда не поймут, что все живое, что их окружает, – результат крошечных шагов на протяжении, необозримо долгого периода времени. Невероятно длительный и ни на секунду не прекращающийся процесс трансформаций, который невозможно увидеть, невозможно осознать, можно только подтвердить, кропотливо собрав доказательства. Тут не поможет ни одно число, ни одна, какая угодно длинная, колонка чисел. Приехали. Мозг – на выход. Но и фантазия тут тоже бессильна. Уж она-то здесь точно не поможет.

– Многоклеточная жизнь появилась лишь около пятисот миллионов лет назад. До тех пор жизнь была одноклеточной. Три миллиарда лет Землю населяли только простейшие, похожие на бактерии организмы.

Паразитирование и по сей день остается самой успешной стратегией существования, вечная форма, истинные властители мира. Бактериям и вирусам нет нужды развиваться. Они совершенны и бессмертны. У них нет ни мозга, ни нервов. Не развивается лишь то, что совершенно. Развитие – это не что иное, как выражение несовершенства. Необратимое движение живого организма: от оплодотворенной яйцеклетки через множество ступеней к смерти. Уже то, что человеку нужно ходить в школу, свидетельствует о несовершенстве его конструкции. Почти, все остальные животные рождаются готовыми. Готовыми к жизни. Соответствуют ее требованиям. Через несколько часов после рождения уже стоят на собственных ногах. А люди всю жизнь остаются неготовыми. Ущербными. Неполноценными. Физиологически недоношенными, далекими от половой зрелости. Неподготовленными природой. Лишь в конце они будут готовы к жизни. Люди и живут так долго лишь потому, что им так многому нужно научиться.

– Дома вы должны были выучить, какие растения и животные относятся к какому периоду. Итак, Фердинанд, как все выглядело в ордовикском периоде?

Откашлялся. Мутация наконец-то вняла его мольбе.

– Первые позвоночные, бесчелюстные…

– Полными предложениями, пожалуйста.

– Эээ… Во-первых, позвоночные животные, бесчелюстные рыбы, моллюски, кораллы и морские ежи. И водоросли…

– Это все еще неполные предложения.

– Водоросли, они развиваются.

– Вы забыли о медузах. Они тоже развиваются. О медузах забывать нельзя. Ордовикское море было полно мерцающих медуз, а до него уже и кембрийское море. Таких же, как на плакате в коридоре.

– М-м. – Кивнул, как смышленый пони.

– А что было в каменноугольном периоде, Анника?

Пока она окончательно не потеряла терпение. Барышня-всезнайка.