Ватажники атамана Галани - Владислав Викторович Хапров

Что удивительно, на строгости эти большинство вольных казаков не обижалось. А если и находились строптивцы, так их быстро обламывали.

Галаня пользовался у ушкуйников великим уважением. А всё потому, что был настолько же строг, настолько и справедлив. Никогда не требовал от других того, что не делал сам. Весь день трудился в поте лица, не чураясь самой грязной работы. За обедом и ужином сидел за общим столом босой в рубахе без пояса, травил байки и сам больше всех над ними хохотал. Каждого из семи сотен разбойников, собравшихся под его знамёнами, он знал по имени, к каждому имел подход.

С крестьянами и посадскими, бежавшими на Волгу от непосильного гнёта и произвола начальных людей говорил о том, какая нелёгкая ныне пошла жизнь. Дворы в городах и деревнях стоят пустые, кто мог давно подался в бега. А кто остался, работать не хотят, так как от работы никакого толку, всё равно царские сборщики налогов отберут последнюю полушку, и пухни с голодухи. Посадские ночью по чужим дворам шляются, воруют, чтобы заплатить налоги, а днём пьют с горя.

С солдатами он вспоминал о военных компаниях. Рассказывал, как воевал с турками в Молдавии. Ругал солдатскую жратву и спорил, кто свирепее свейские гренадёры, турецкие янычары или русские унтеры.

Исполняя приказ Галани, мы с Мишкой занялись лафетом для «Толстухи». Решили поставить его на четыре колеса, два из которых, маленькие, задние, снимались, когда пушка должна была стрелять. С помощью рычага ствол пушки можно было поднимать и опускать.

Мишка делал расчёты. Писал умопомрачительно сложные арифметические формулы, суть которых мне удавалось понять с большим трудом. Наконец мы нарисовали замысловатый чертёж, узрив который кузнец и плотники долго чесали в затылках, вертели бумагу так и сяк, и, в конце концов сказали:

— Ты нам Мишка по человечески объясни, что делать надобно. А то мы твоим заморским премудростям не научены. Бумажка эта нам всё равно, что китайская грамотка. Нарисовано красиво, но ни хрена не понятно.

Как только лафет был готов, Галаня тут же велел испытать «Толстуху». На большом расстоянии специально соорудили мишень — толстую стену из камней и брёвен. Канониром у нас был бывший артиллерийский унтер Новгородского полка Гришка Осипов. Он долго примеривался, сколько сыпать пороху, чтобы пушку ненароком не разорвало. Десятипудовое ядро закатывали в дуло четыре человека. Гришка запалил фитиль, мы все бросились в укрытие и зажали уши. Несмотря на эту предосторожность, по барабанным перепонкам долбануло так, что я на некоторое время оглох. Ядро с жутким свистом врезалось в стену и в мгновение ока превратило довольно крепкое сооружение в груду мусора, разлетевшегося в разные стороны на десятки саженей и поранивших нескольких неосторожно высунувшихся казаков.

— От это пушка, — ошалело произнёс Гришка Осипов. — Была бы у нас такая двадцать лет на-зад под Нарвой мы бы от той крепостицы камня на камне не оставили ещё до подхода свейского короля Карлушки, и не случилось бы тогда великой конфузии.

Подготовка к походу заканчивалась. Галаня торопился, так как народ в стане, засидевшись без большого дела, становился буйный не по дням, а по часам. Мы с Мишкой изготавливали греческий огонь. Разливали зелье по глиняным горшкам, сверху запечатывали воском и вставляли в него фитиль. Всего получилось восемнадцать горшков. На большее не хватило нефти. Однако Мишка сказал, что вскоре должен вернуться из Астрахани сотник Яким Онуфьев и привезти ещё несколько бочек. А пока надобно бы смастерить катапульту для метания этих горшков и мортирную батарею.

Как-то вечером дозорные на Караульной горе заметили небольшой струг шедший вверх по Чардыму. Все переполошились. Был выслан дозорный отряд, который повстречал судно на полпути. Прежде чем разговаривать, воровские казаки дали дружный залп в воздух.

— Не пали братки, свои мы! — заорали в ответ со струга. — Это я, Якимка Онуфьев! Со мной купчина из Персии, которого Галаня ждёт. Мы привезли бочки с нефтью для изготовления мишкиного адского огня, а ещё балагура Еремейку!

Появление карлика было встречено в стане бурей восторгов. Когда судно причалило напротив Кудеяровой горы, дюжий казак внёс его на майдан, посадив на плечи, и поставил на стол, чтобы все могли видеть самого известного песенника на Волге.

Галаня тут же назначил Еремейку своим придворным потешным человеком. Тот принял должность, чинно поклонившись и с выражением благородного достоинства, водрузил на голову шутовской колпак.

— Еремейка, спой о рекруте и его невесте! — надрывно кричал парень, в рваном преображенском кафтане.

— Не надо о рекруте, больно грустно! — громко возражал другой казак. — Спой что-нибудь по-веселее! О толстой купчихе, наставляющей рога мужу или про двух бойцовых петухов!

Помимо Еремейки на берег со струга сошёл одетый в немецкое платье франт в завитом парике и кружевах, а с ним слуга черкес. Ватажники глядя на купца потешались.

— Глянь-ка, красна девица идёт. Духами благоухает.

Купец, в ответ на хамство, вытащил из кармана надушенный кружевной платок, искривился и приложил его к носу, дав ясно понять, что мы воняем хуже свиней. Скорее всего, так оно и было. Несколько казаков бросились было вперёд, чтобы разорвать франта в клочья, но черкес, выхватил саблю и так лихо принялся крутить её перед собой, что пыл драчунов сразу поутих. Они отступили, прожигая купца ненавидящими взглядами.

Галаня принял гостя как всегда, сидя на пеньке перед своей юртой. Купец снял треуголку и принялся замысловато кланяться, нацепив на лицо угодливую улыбку.

— Смотри-ка, купец первой гильдии, а перед мужиком спину гнёт, — насмешливо произнёс атаман, и ватага поддержала его громким хохотом.

Но прибывшего это не смутило. Он продолжал кланяться, всё так же угодливо улыбаясь.

— Ладно, хватит расшаркиваться, давай к делу, — остановил его атаман.

Купец, наконец, заговорил:

— Персидские власти чинят нам, русским торговым людям, всякие обиды. Шемаханский джанишин взимает по одному рублю и четыре деньги с каждого вьюка шёлка. На гостином дворе слуги беглярбега берут лучшие товары по заниженным ценам и денег не отдают больше года. Таможенный судья, когда мы посылаем варенный шёлк из Шемахи, требует по пол гривне с вьюка. На улице же казылбаши русских бранят и бьют. А сборщики налогов требуют подать тридцать рублей серебром. В общем, сплошное разорение.

Англицкие и французские купцы всячески науськивают персидского наместника против русских. Одного из наших недавно зарезали прямо на гостином дворе. Убийцу