Дочь императора - Альфред де Бре

В то время как баронесса Гейерсберг и ее воспитанница ужинали в большой зале, два купца удалились в небольшую комнату, которую отвела им Марианна, и которая находилась над конюшнями.

Может быть, угадывая его намерения, или по какой другой причине, заставившей приезжих неожиданно оставить гостиницу, Рорбах, войдя в комнату, к своему несчастью не нашел в ней никого.

На камине оставлен был талер – за издержки в гостинице.

Убедившись, что единственное средство для удовлетворения своего любопытства было потеряно, Иеклейн пришел в неописанную ярость, от которой досталось всему дому. Марианна легла в постель в слезах. Франц Ибелль, изобличенный, что тайком поднял талер, который Иеклейн в гневе швырнул в навоз, поплатился изрядным числом ударов, от которых он только и мог избавиться, пустив в дело всю прыткость своих ног.

Иеклейн, действительно, был ужасен в гневе. Не раз случалось, что при расправе провинившийся перед ним оставался замертво на месте.

Баронесса Гейерсберг со своей воспитанницей на другой день с восходом солнца уехали из гостиницы.

Иеклейн следовал за ними издали верхом.

Когда они приблизились к своему замку, он повернул поводья и вернулся назад.

Но вместо того, чтобы возвратиться в свою гостиницу, он направился к обширному болоту, расстилавшемуся в нескольких милях от Гейльброна, близ дороги, ведущей в Масбах.

Среди этого-то болота, известного во всей окрестности под именем болота большого волка, жила Сара, знаменитая черная колдунья, к которой приходили спрашивать совета крестьяне за двадцать миль.

IV

Из всего дворянства Швабии и Франконии ни одна фамилия не была в таком всеобщем уважении, как фамилия Гейер фон Гейерсбергов. Если их великодушие и преданность стране, высказанные ими в продолжение всех бывших войн, и были причиной их расстроенного состояния, то честь их оставалась незапятнанной и неприкосновенной. Любимые крестьянами и мещанским сословием за свою доброту и благосклонное обращение со всеми, они пользовались большим уважением в среде всего немецкого дворянства. Мужество и честность Гейерсбергов вошла почти в пословицу.

Матильда Реверс, мать Флориана, была достойна вступить в это благородное семейство. Дальнейшее ее поведение доказало это.

Рано овдовев, со множеством тяжелых обязанностей, с блестящим именем и относительно незначительным состоянием, которому, кроме того, еще угрожал несправедливый процесс, Матильда мужественно смотрела в глаза действительности.

Она была неприхотлива от природы; расходы ее были умеренны, и только самые необходимые при занимаемом положении. Не отступая никогда от своей умеренности, она лишь тогда изменяла всегдашней своей расчетливости, когда дело касалось ее сына, или когда требовалось оказать помощь ближнему.

Появление Маргариты в замке Гейерсберг было большим событием для баронессы.

Природная доброта и воспоминания об Эдвиге ни на минуту не дали ей колебаться принять завещанное сокровище ее бедного друга, и она безупречно исполнила взятую на себя обязанность.

Итак, как мы уже сказали, Маргарита была воспитана среди таких же попечений и с такой же любовью, как будто бы она была родной дочерью Матильды. Нежный и ласковый ребенок стал слишком дорог своей приемной матери, тем более что Флориан, обязанный учиться фехтованию, верховой езде и другими телесным упражнениям, которые составляли немаловажную часть воспитания молодых дворян тогдашнего времени, по необходимости должен был нередко отлучаться от своей матери.

Маргарита же, напротив, была неразлучна с баронессой Гейерсберг.

Вырастая, она сделалась истинным помощником своей приемной матери в ее благодеяниях. Если баронесса, по своим многочисленным занятиям, не могла оставить замка, Маргарита, в сопровождении Марианны, посещала бедных и больных, принося им помощь и утешение; за это ее любили во всей окрестности.

Однажды вечером, возвращаясь от бедной женщины, жившей неподалеку от парка, молодые девушки увидели человека, лежащего поперек дороги, в луже крови.

Первым движением их было бежать, но сострадание одержало верх над страхом. Они приблизились к незнакомцу. Встав около него на колени, Маргарита положила руку на сердце раненого.

– Ну что? – спросила Марианна, через несколько минут молчания.

– Мне кажется, что сердце еще бьется, – отвечала Маргарита, – но биение его так слабо, что боюсь ошибиться.

Она положила голову раненого к себе на колени, а Марианна стала вытирать кровь, покрывающую лицо незнакомца.

– Святая дева! – прошептала Марианна. – Никак он сделал движение?

– Да, сердце его бьется, – вскричала в то же время Маргарита. – Слава Богу, он еще дышит! Возьми мой платок, Марианна, иди и помочи его в ручейке малого фонтана.

Племянница трактирщика побежала исполнить приказание, Маргарита осталась одна возле раненого.

Это был молодой человек лет двадцати пяти. Судя по его костюму и оружию, следовало полагать, что он принадлежал к немецкому дворянству. Смертельная бледность, покрывавшая его лицо, выказывала еще разительнее все достоинство его лица, которое, действительно, было редкой красоты. Эта красота поражала тем сильнее, что тип этот редко можно встретить между германцами.

Густые черные волосы, тонкие и шелковистые, как у женщины, брови такого же цвета, изящно правильные, тонкие усы, античный нос, прекрасно очерченный рот и большие черные бархатные глаза – таков был портрет незнакомца.

К этим естественным прелестям молодости и красоты присоединялось то исключительное положение, в котором находился незнакомец, эта близость смерти, которая висела над его головой – все это, понятно, увеличило то впечатление, которое раненый произвел на такую девушку, как Маргарита.

Когда он, полуоткрыв глаза, устремил на Маргариту Эдельсгейм свой слабый неопределенный взгляд, она почувствовала какое-то неизъяснимое волнение. Как будто какая-то дрожь охватила все существо молодой девушки.

– Где я? – прошептал он. – Что со мной случилось?

– Тише! – сказала Маргарита, делая ему знак замолчать. – Не говорите еще.

Он устремил взор свой на лицо молодой девушки. Вскоре взгляд его сделался яснее, и он начал собираться с мыслями и припоминать.

– Без сомнения, Бог послал мне одного из своих ангелов, – прошептал он нежным и слабым голосом, каждый звук которого проникал в сердце Маргариты. – Благословляю вас за ваше сострадание, благородная дама; но если у вас есть какая-нибудь жалость ко мне, то не старайтесь возвратить меня к жизни. Клянусь вам, что в моем положении смерть – лучший исход для меня.