Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

Вопреки ожиданию, отношения наши с Роллом сложились сразу хорошо. Что бы я ни попросил — он выполнял с удовольствием. Поэтому все у меня и шло хорошо. Ведь власть у Ролла была огромная. Ведь Ролл был другом и начальника полиции, и судей, и разных там владельцев и директоров отелей, мастерских, «таун холла» — то есть как бы горсовета… Достаточно было одного его звонка: «Здравствуй, Джон, это Боб Ролл… Ну как дела, как дети, как жена?.. Кстати, у меня в институте работает один русский… Настоящий, прямо из Москвы…» При желании он мог закрыть или, наоборот, открыть любую дверь, и я всегда чувствовал, что Ролл молчаливо, не хвастаясь, открывал мне нужные двери.

Вот и сейчас мы с Петровым пришли к нему. Встретил он нас радостно, как и всегда:

— Здравствуй, Игор, как съездил в Бостон? Молодец, что остался там на праздник четвертого июля. А у тебя, я чувствую, какая-то просьба?

— Да, Боб… — и я рассказал обо всем.

Боб молча снял трубку телефона и начал звонить:

— Привет, Питер, это я, Боб Ролл…

Очень скоро мы выяснили, что в суд ехать необязательно, если признать сразу себя виновным и заплатить штраф. Но сколько? Оказывается, каждый суд берет по-разному. «Например, здесь, в Хановере, я бы взял с него двести долларов, — сказал Бобу по телефону секретарь суда нашего городка. — Слушай, Боб, пусть он придет к нам, мы позвоним в тот злополучный суд и все выясним».

Собственно, я мог бы уже и не ходить к ним. Ведь главное для себя я уже выяснил: надо просто заплатить штраф и ни в какой суд ехать не обязательно. А раз так — ничего страшного не произошло и не надо срочно звонить в советское посольство в Вашингтоне, просить помощи и совета.

Через четверть часа я был уже в помещении суда нашего городка. Секретарь его, тоже немолодой человек, уже набрал номер телефона, и сначала он, а потом я уже разговаривали с секретарем того суда. Голос на том конце провода был женский:

— Да, сэр. Вы не обязаны являться в суд, если признаете себя виновным и вышлете в наш адрес назначенную нами сумму. Эта сумма равна ста девяноста шести долларам. Кстати, о вашем акценте. Он похож на славянский. Откуда вы, сэр?

— Я русский, из Советского Союза, должен быть там четырнадцатого июля.

— О… А вы знаете, меня зовут Хелен, Лена. Мои родители до сих пор говорят по-русски, хотя я знаю только одно свое имя — Лена… Вы знаете, сэр, — заговорила Лена уже без нотки официальности, — а зачем вам платить так много?

— А разве можно меньше?

— Конечно. Если вы не признаете себя виновным.

— Но ведь я, к сожалению, Леночка, нарушил…

— Это неважно. Ведь вы ничего не подписывали там, на дороге?

— Нет.

— Все правильно. Полицейские и не имели права брать с вас какие-либо подписи… Дело в том, что, мне кажется, вы хотя и совершили проступок, но сделали это, не зная об этом, и поэтому попадаете под рубрику: «Действие совершил, но считаю себя невиновным», то есть… — И она произнесла что-то на другом языке. Судя по «ус-ус» в конце каждого слова, это была латынь. — В этом случае вы должны выслать нам чек только на тридцать девять долларов.

— Но, Лена, кто же поверит?..

— Я поверю. Письмо придет ко мне. Я, а не вы, секретарь этого суда… — начала уже сердиться далекая Лена. — Ведь в вашей стране, сэр, все указатели скорости в машинах показывают скорость в километрах. Так? А наша предельно допустимая скорость пятьдесят пять миль будет на вашем щитке приборов соответствовать цифре даже не «восемьдесят», как было у вас, а больше. Могли вы ночью, усталый, подумать, что ваш щиток приборов европейский, а не американский…

«Ну, Лена, ну, голова», — подумал я с удивлением. А Лена развивала успех.

— Протокол у вас с собой? Переверните его. На обороте увидите три квадратика. Под первым написано «Виновен», под вторым — «Невиновен», под третьим — латинские слова. Эти слова и значат: «Совершил, но невиновен». Распишитесь в этом квадратике и шлите на наше имя тридцать девять долларов. И желаю вам счастливого пути, сэр. Будете в Конкорде — заезжайте. Только без протоколов… Да вы не бойтесь, — засмеялась она, — расписывайтесь. И жду вас когда-нибудь у нас в Конкорде. До свидания…

Я зашел в библиотеку института, проверил на всякий случай по словарю смысл латинских слов у третьего квадратика, расписался в нем, выписал чек на тридцать девять долларов, положил все это в конверт, наклеил марку, надписал адрес и задумался.

Не сон ли это? Как все-таки я оказался среди этих странных, но ставших мне такими близкими людей — мужчин и женщин, говорящих на таком непохожем на русский, но ставшем для меня тоже близким языке?

Да нет, какой там сон. Скорее Москва, родные — сейчас нереальность. Ведь уже почти восемь месяцев прошло с тех пор, как я улетел из дома. И маршрут, которым я добрался сюда, к холмам Новой Англии, был таким странным: Москва — Сингапур — Новая Зеландия, В одной Антарктиде был почти три месяца. А потом — Гавайские острова, Лос-Анджелес… И только оттуда, все на восток и на восток, прилетел я сюда. А когда доберусь домой — замкну кругосветное путешествие, оно займет у меня, десять месяцев, как во времена парусных кораблей, а не в век реактивной авиации.

ЧАСТЬ 1

КРЕЩЕНИЕ ЮЖНЫМ КРЕСТОМ

Красный снег в Баффиновом заливе

Он не беглец уклончивый, пугливый.С оглядкой он не шел, не спотыкался.Не позади опасность, а с ним рядом,По обе стороны, и потомуПорой извилист путь его прямой.Он устремлен вперед. Ведь он искательТакого же искателя он ищет,Который ищет вдалеке другогоИ в нем себе подобного находит.

«Досковидные корни в лесах Южной Азии». Эвакуация. Гибрид дизеля и паровой машины. Студент МАИ. Парашютная школа. Занятия альпинизмом. О полетах на ракете. Радостное время завода. Легкоплавкие конусы в огненной струе. Счастливая аналогия и антарктическая экспедиция…

Если бы мне, когда я был еще мальчиком, сказали, что я буду один мчаться ночь на машине через холмы и леса в местах, где играли когда-то звери и дети, описанные Сетоном-Томпсоном, я бы не поверил. Не поверил бы я и тому, что попаду в эти места из снегов и льдов Южного полюса.

Я провел детство в маленьком домике на окраине Москвы. Конечно же взахлеб читал книги Амундсена и Нансена о полярных путешествиях, но все, что там было написано, не возбуждало желания последовать за ними. Уж слишком героически нереальными казались их свершения.