Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

— Это невозможно. Я не могу явиться в суд двадцать четвертого, я иностранец и улетаю из Америки на десять дней раньше этого срока…

— Что?! — опять вспыхнул молодой. — Вы нарушили закон, а теперь хотите показать еще и неуважение к суду Соединенных Штатов! Я не советую вам связываться с судом Соединенных Штатов. Ведь вы, наверное, когда-нибудь вернетесь сюда, и тогда вас сразу найдут, и у вас будут неприятности.

Я знал, что он говорит правду. Месяц назад я на час оставил эту же машину у обочины дороги в городке Ниагара-Фолс (фолс — значит водопады), а когда вернулся — под поводком стеклоочистителя на ветровом стекле была прижата большая, сложенная вдвое бумага. В ней говорилось, что я нарушил правила стоянки автомобиля и имею в связи с этим три возможности: первую — явиться в суд городка Ниагара-Фолс и доказать свою невиновность; вторую — признать себя виновным и заплатить шесть долларов суду городка, отправив в его адрес чек на шесть долларов в первые три рабочих дня с момента нарушения. Третьей возможностью было — заплатить двенадцать долларов после трех дней со времени происшествия. А дальше было написано крупным шрифтом, что, если в течение месяца вы не воспользуетесь этими тремя возможностями, полиция всего штата Нью-Йорк, куда входил городок, объявит ваш розыск, как преступника. Помню, что я не стал ждать трех дней, расписался в графе «Виновен» и отправил чек в городок Ниагара-Фолс в тот же день…

«Да, надо что-то предпринять», — подумал я, а вслух сказал:

— И все-таки, сэр, я не смогу быть в суде в это время. Через десять дней я должен быть у себя в стране. В моей стране тоже строгие порядки, и если я должен вернуться туда четырнадцатого, то я и вернусь четырнадцатого, что бы ни произошло.

— Откуда вы? — спросил полицейский без особого, впрочем, интереса.

— Советский Союз, Москва, — как можно спокойнее ответил я.

— Из Советского Союза? — удивился молодой полицейский. — Минуточку. Дайте нам снова ваши армейские права.

Я знал, почему он спрашивал их. Ведь в обычных правах, которые являются главным удостоверением личности в Америке, написано очень немного: место вашего жительства в Америке, время рождения, пол, вес и рост. Ну и конечно же «первое имя», что соответствует нашему имени, и «последнее имя» — по-нашему фамилия, да фотокарточка — правда, цветная. Другое дело армейские права. В армейских правах кроме граф «цвет волос» и «цвет глаз» были еще две: место рождения и номер социального страхования. В первой из этих граф у меня стояло «Москва, СССР», во второй — вместо длинного обычного номера стояло просто «нет». Но ведь номер социального страхования является главной учетной карточкой, как бы незримым паспортом или отпечатком пальцев любого гражданина США, ведь где бы этот гражданин ни работал, часть денег из любого его заработка идет в виде вклада в его страховку с тем самым номером социального страхования на случай болезни, увечья, старости. Ну, а уж если этот иностранец родился в Москве — отсюда недалеко до вывода, что он и сейчас, по-видимому, является гражданином этой страны.

— Но ведь машина, на которой вы едете, принадлежит армии США. Как получилось, что вы на ней ездите и имеете права на ее вождение?! — почти выкрикнул полицейский.

Вот здесь пришел момент, когда и я мог пошутить.

— Спросите об этом лучше не меня, а вашу армию, — как можно безразличнее и простодушнее ответил я.

Оба полицейских, теперь молча, таращили на меня глаза.

— Неужели САЛТ уже работает? — вдруг радостно улыбнулся один из них. Словом САЛТ в странах английского языка сокращенно называют то, что мы называем Договор об ограничении ядерных и стратегических вооружений. Он был тогда только что подписан. Я лишь улыбнулся в ответ, подливая масла в огонь их любопытства:

— Я же сказал — спросите армию США…

Наконец полицейские пришли в себя. Им, вероятно, и не с таким приходилось встречаться на дорогах.

— Я не знаю, до чего вы договоритесь со своей страной, мистер, но я бы не советовал вам оставлять без внимания вызов в суд Соединенных Штатов, если вы думаете вернуться в эту страну когда-нибудь… У вас тогда будут большие неприятности… А теперь получите документ…

Они вручили мне большую бумагу, на которой было написано: «Мистер Игор Зотиков, двигавшийся на автомобиле фирмы „Шевроле“, принадлежащем армии США, номерной знак (такой-то), номера кузова, шасси, мотора и т. д., и т. п., следовал по дороге интерстейт номер девяносто пять между столбами (такими-то и такими-то) на север в 03 часа 43 минуты пятого июля (такого-то) года со скоростью восемьдесят миль в час, чем был нарушен закон штата и федеральный закон (следовали номера законов)».

Они дали мне вылезти из машины:

— До свидания, сэр, счастливого пути. Будьте осторожны на дороге. И не забудьте — суд города Конкорд ждет.

— Куда уж забыть.

Сон как рукой сняло. Все остальные двести миль я ни разу не превысил скорости.

Утром, когда я приехал на работу, на столе лежала записка: «Игор, Вас просила зайти Лилиан…» Она была офицером безопасности и дала мне разрешение на управление военной машиной.

— Наконец-то приехал, — радостно приветствовала меня Лилиан, — а то мы ждали тебя вчера, уже начали волноваться…

— А вы не напрасно волновались, Лилиан, — весело отвечал я. — Теперь я чувствую себя почти как настоящий американец. Меня даже вчера ночью остановила полиция за нарушение правил движения. Скорость немного превысил… — беззаботно болтал я, привыкший к доброжелательным улыбкам в комнате Лилиан.

Но не успел я произнести эти слова, как лица Лилиан и ее помощника стали серьезными.

— Что! — вскочила Лилиан. — Вы имели дело с полицией? Вы были задержаны за превышение скорости?!

— Да, а что такого?

— Вы превысили скорость! Вы нарушили закон штата и федеральный закон! Это плохо, даже если бы вы сделали это на своей машине. Но вы сделали это на машине, принадлежащей правительству Соединенных Штатов, его армии… Боже мой… Боже мой… Верните мне права, которые я вам дала. — Лилиан сокрушенно вышла из-за стола и в волнении прошлась по комнате.

— Но это еще не все, Лилиан, — продолжал я. — Меня вызвали в суд города Конкорд на двадцать четвертое, а вы знаете, что четырнадцатого я уже должен быть в Москве…

— О, боже мой, откуда вы свалились на мою голову? — с новой силой запричитала она. — Ну, ладно! Зайдите ко мне часа через два. Попробуем что-нибудь придумать.

Я ушел, но о работе думать не хотелось. Пошел искать кого-нибудь, кто смог бы мне доброжелательно объяснить, что же все-таки я натворил.