Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

Нет, я не мог поступить иначе:

— Затаскивайте внутрь свои велосипеды и лезьте сами. Быстро…

Команду не пришлось повторять. Ребята радостно бросились на штурм моей машины. И тут пришло запоздалое сожаление: «Что я сделал, дурак! Появится сейчас полиция. Дети в такой машине — нехорошо. А тут еще накурившиеся марихуаны. И, наверное, еще есть, если по карманам пошарить. А ведь за все в ответе — водитель».

Но ведь было бы хуже, если бы они, одурманенные, поехали бы сейчас домой.

«Да, уже не высадишь». И я решился:

— Ребятки, ведите себя хорошо. Я сейчас вас отвезу в ваш городок, высажу, и там уж бегите по домам сами.

— Хуррей! — дружно завопили ребята. Так звучит по-американски наше «ура».

Я закрыл дверь кузова, сел за руль. Из кабины водителя нельзя было видеть, что делалось в кузове, и мое воображение, пока я ехал, рисовало мне картины одна страшнее другой. «Вот ребята снова закурили. Вот кто-то из них открыл, одурманенный, заднюю дверь. Вот сейчас выпадет. А может, и выпал уже…» Но вот и городок. Сразу при въезде я остановился. Выскочил из машины. Задняя дверь закрыта. Слава богу. Но внутри ни звука. Открыл дверь. В дальнем углу, сбившись в кучку, спали дети.

— Ребятки! Приехали! — крикнул я.

Мальчики выскочили под дождь и вытащили свои велосипеды. Радовались, увидев свой городок.

— Спасибо, сэр! Желаем счастливого пути, сэр! — стараясь вести себя солидно, прощались они.

Через два дня после посещения водопадов ящики с моими кернами, сверху которых лежат куски сухого льда, были установлены в кузове моей машины, баки заправлены, шины надуты, и я отправился в обратный путь, в Хановер — штат Нью-Гемпшир.

Конец Проекта РИСП

Посещение штаба Проекта в городе Линкольне. Джон Клаух уволен и уезжает куда глаза глядят. Встреча с Чаком — «работающим у самого себя». Рассказ о Джорджтауне, похожем на Ялту. Водяная кровать и моды Америки…

Больше месяца уже прошло с тех пор, как я разговаривал ночью с полицейскими на дороге интерстейт номер 95. Мне продлили время пребывания до лета. Вот уже пришло незаметно и оно. Незаметно потому, что я вынужден был работать каждый день с утра до поздней ночи. Закончил две статьи для разных американских журналов и, кроме того, работал совместно с Тони Гау в холодной лаборатории: подготавливали научные материалы — полуфабрикаты того, что намеревался взять с собой в Москву.

Кроме того, мне нужно было посетить на пару дней Вашингтон и штаб Проекта исследования ледника Росса в городе Линкольне, где директором пока работал Джон Клаух. Я говорю «пока», потому что Проект закончил все работы, которые планировалось выполнить, и теперь весь штат его был уволен. Вообще-то говоря, как это часто делается, чтобы сохранить основной состав людей, на базе этого Проекта и его офиса был создан другой, под названием ПАЙКО, что значит — Проект бурения льда полярных ледников. Большинство инженеров и механиков по бурению, работавших на леднике Росса, вошли в состав ПАЙКО. Но, по-видимому, начальство из ДПП оказалось недовольно тем, как Джон Клаух руководил работой Проекта. Оно не забыло, что бурение несколько раз откладывалось, а взять керн льда через весь ледник удалось русским.

И вот, когда я был в городе Линкольн, штат Небраска, и жил в прекрасном двухэтажном доме Джона и его жены Джейн, Джон пришел однажды и сказал просто:

— Все, Игор, с сегодняшнего дня я уже нигде не работаю, начинаю искать новую работу. Возможно, это будет должность преподавателя в университете штата Южная Каролина. Один из моих старинных друзей предложил мне эту работу. Поэтому, Игор, завтра мы вешаем объявление о том, что наш дом продается. А на днях я еду в Южную Каролину узнать, есть ли там действительно для меня работа. Если есть — буду искать там дом для семьи. (У Джона, кроме жены, был еще сын — мальчуган десяти лет).

Через два дня я улетел обратно в Хановер, а когда вернулся через десять дней, то узнал, что Джон Клаух уже продал свой дом, нанял трейлер и перевез все, что у него осталось, в какой-то маленький город Южной Каролины.

Все это совершилось так быстро, что я был немного потрясен. В последний раз я бродил с семьей Клаусов по тихим, полным цветов и глубоких теней от огромных деревьев белой акации улочкам Линкольна. Городок был таким спокойным, приятным, дом, в котором жили Клаухи, — таким домашним, рассчитанным на многие десятилетия мирной жизни.

Сверлила мысль — ведь и я, хотя и невольно, способствовал этому переезду. Ведь если бы я тогда не пробурил ледник с отбором керна на всю глубину… Вот так часто радость одного оборачивается бедой для другого. Было бы легче, если бы Джон хоть раз сказал бы мне об этом. Но Джон молчал. А когда прощался, сказал:

— Игор, я был счастлив, что мы работали вместе. Давай не теряться.

И мы обнялись на прощание. Но, зная жизнь и зная Америку, я с грустью сознавал, что вероятно, больше никогда ничего не услышу о Джоне. И если в мои последующие приезды в Америку буду, спрашивать о нем, мне наверняка ответят: «О Джон, он работает где-то в Южной Каролине. Ничего не знаем о нем».

Полет в Вашингтон — я хотел несколько дней поработать там в библиотеке — начался немного необычно. Маленький самолетик компании! «Воздух Новой Англии», на котором обычно летают из глухих уголков в Бостон, не смог полететь из-за густого тумана, и оказалось, что в таких случаях компания: предоставляет всем пассажирам такси до аэропорта Бостон и переделывает компостирования для пересадки на другие самолеты в Бостоне с учетом того, что такси мчится все же медленнее, чем самолетик.

Такси пришло в Бостон только в полдень, и оказалось, что самолет, на котором я летел в Вашингтон, делает промежуточную посадку в Нью-Йорке.

В Нью-Йорке, когда стали подсаживаться новые пассажиры, я уже чувствовал себя как «кантри бой», по-нашему сельский житель, приехавший в большой город. Никто не ходит здесь в джинсах и рубашке с выпущенным кусочком майки — все в галстуках и белых рубашках. Рядом со мной села энергичная маленькая женщина лет тридцати пяти — «вимен либ» (освобожденная женщина), а дальше к окну — высокий, седой, лет под семьдесят мужчина типа Хемингуэя. «Хемингуэй», конечно, тут же заговорил, поглядывая на женщину. Через час полета выяснилось, что он занимается практикой как консультант по человеческим отношениям и связям в обществе и бизнесе, доктор права, бывший полковник армии.

— Меня зовут Чарльз Остин, но зовите меня просто Чак… — сказал он обычную в Америке фразу, дал мне визитную карточку и просил звонить.