Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

И должность директора Ди-Пи-Пи была объявлена снова вакантной.

Многие из знаменитых исследователей Антарктики подали соответствующие документы. Дирекция ННФ рассмотрела их и пришла к выводу, что доктор Питер Вилкинс является самым достойным кандидатом на вакантный пост.

И вот сейчас состоится собрание, на котором будет принята новая политика Ди-Пи-Пи по отношению к бурению льда ледников и получению ледяных кернов.

Я был приглашен на это собрание потому, что с момента успешного извлечения керна из шельфового ледника Росса неожиданно для себя стал для американцев непререкаемым экспертом в области глубокого бурения льда ледников.

Все на собрании интересовало меня. Интересна была и постановка вопроса, подготовленная, по-видимому, новым руководством.

Как получилось, что могущественная индустриальная держава — Америка, которая еще пятнадцать лет назад имела самое мощное и совершенное в мире оборудование и технологию бурения и отбора ледяного керна как в Гренландии, так и в Антарктиде, и первой пробурила скважины до глубины в два километра, сейчас в состоянии получать керн с глубин не более трехсот — четырехсот метров?

Как получилось, что эти русские, взяв с собой пучок проводов и несколько ящиков всякого железного самодельного хлама, приехали на ледник Росса и вытащили для нас тот ледяной керн, который не смогли вытащить мы с помощью наших огромных машин, на которые мы потратили годы работы и миллионы долларов?

Как получилось, что датчане на американские деньги создали и построили прекрасное оборудование, с помощью которого они только что пробурили скважину глубиной более двух тысяч метров в Гренландии? Но оказалось, что за этот бур славят только датских ученых, да и керн-то изучают в основном в Европе, а если в Америке — то иностранные ученые, приглашенные на американские деньги? А американские ученые, в основном еще не очень квалифицированная молодежь, оказались не в состоянии конкурировать в борьбе за гранты с маститыми европейцами, и поэтому наша американская молодежь и не выучится никогда, чтобы стать маститой. Им просто не осталось американских долларов, которые ушли иностранным ученым.

Как это все могло случиться?

Что мы должны сделать сейчас, чтобы и в данном разделе науки Америка заняла подобающее ей место?

Должны ли мы развивать свою собственную базу и создавать собственный бур глубокого бурения, на что уйдут годы и миллионы долларов, которые будут отняты от финансирования наших лабораторий и лабораторных ученых?

Не получится ли при этом через несколько лет так, что к тому времени, когда мы научимся извлекать свой собственный ледяной керн, у нас не будет своих национальных научных кадров, чтобы квалифицированно изучать этот керн? Ведь мы вряд ли сможем одновременно тратить большие деньги на создание буров и на поддержание, а значит, многолетнее предварительное выпестовывание своих научных кадров, готовых к проведению исследований? И не кончится ли наше желание иметь свою собственную базу глубокого бурения тем, что мы будем получать глубинный керн, но отдавать его для обработки «умным» иностранцам, которые, вместо того чтобы тратить деньги на свое бурение, тратили их на создание современных лабораторий?

Вот такие вопросы обсуждались на этом собрании. К концу его выступил и новый директор Ди-Пи-Пи. Поблагодарил всех, сказал, что, правда, ни по одному из поставленных вопросов собранию не удалось принять решение. «Помешала демократическая система совещания», — как сказал, улыбаясь, мой сосед. Но было ясно, что завтра, собравшись уже в узком, рабочем кругу, комиссия вынесет решение, и оно будет в пользу создания своих собственных, национальных средств глубокого бурения в Антарктиде.

Директор Ди-Пи-Пи, — высокий, худой, сравнительно молодой человек с недлинным с проседью бобриком волос и очень коротко подстриженным седым затылком — говорил тихо, медленно, даже чуть грустно о том, что он еще не разобрался во всем, что он благодарит за помощь всех, что надо работать по-новому и в первую очередь заботиться о процветании национальной науки.

Я слушал и думал, что теперь понятно, почему в Ди-Пи-Пи «летят головы» и почему одним из первых пострадал Дик Камерун. Ведь для Дика работа в Антарктиде была наднациональной, и он смело тратил деньги и на работы иностранных ученых. И на наши работы, советских ученых в частности.

А мысли летели дальше, и я с грустью думал, как много на эти деньги можно было бы сделать, но не сделано, потому что и у нас многие не воспринимали международное сотрудничество СССР и США в Антарктиде в контексте Дика Камеруна. И выделенные американцами средства порой не использовались из-за боязни, что с помощью их другая сторона хочет получить какие-то скрытые односторонние преимущества.

К концу дня я посетил мой любимый департамент на улице «Д», но там уже многое изменилось с тех пор, как я там был последний раз. В кабинетах начальников были новые люди, сменялись и девушки-секретарши. В кресле Дика Камеруна в его таком знакомом мне маленьком кабинетике с огромной школьной доской, исписанной мелками различных цветов, сидела молодая незнакомая мне женщина. Я вошел в кабинет, представился. Она застенчиво назвала себя. Сказала, что недавно защитила диссертацию, что по образованию физик, никогда не была ни в Арктике, ни тем более в Антарктиде, но очень хочет побывать, тем более что это и для работы необходимо.

— Рада познакомиться с вами, рада помочь в сотрудничестве, — сказала она, улыбаясь на прощание.

Удивительно, как у всех стран одинаковы проблемы. Вот и у нас, в СССР, ситуация аналогична. Почти двадцать лет мы потратили на разработку методов глубокого бурения льда, и миллионы и миллионы рублей потрачены на Это. И вот пошло наконец. У нас есть самая глубокая скважина в Антарктиде, из которой мы извлекли самый старый по возрасту лед.

Информация, которую можно из обработки его получить, бесценна. Можно восстановить, как менялся климат вплоть до 150 тысяч лет назад. Но оказалось, что денег, людей и оборудования у нас нет для обработки такого керна. И отдаем мы его бесплатно французам, которые везут его в свою лабораторию ледников в Гренобле и получают потрясающие данные. Ну а мы здесь при чем? Французы ставят на своих научных статьях фамилии тех, кто организовывал передачу им ледяных кернов со станции Восток.

Конечно, надо бы и нам обсудить проблемы, связанные с тем, почему мы тратим все силы на получение научного «сырья» и потом отдаем все это за границу.

Путешествие в Техас и на берег Тихого океана