Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

Вернувшись домой после работы в Буффало, я углубился в повседневную жизнь Института географии. Конечно, подал я заявку на продолжение совместных с американцами исследований, связанных с шельфовым ледником Росса. По замыслу, который был обсужден с кураторами по гляциологии департамента полярных программ — Диком Камеруном и Стеном Джекобсом еще в Америке, — я планировал вернуться на шельфовый ледник Росса, но вернуться не с пустыми руками, а с комплексом оборудования, которое позволило бы быстро пробурить всю полукилометровую толщу ледника и установить у его нижней поверхности специальную аппаратуру, так, чтобы по команде с поверхности можно было бы определять скорость таяния или замерзания льда у дна ледника, на границе с подледниковым морем.

Эти измерения, если их повторять время от времени, позволили бы получить данные об изменении климата в южной части Мирового океана, что важно с многих точек зрения.

По этому замыслу я вместе со своими помощниками — Юрой и Виктором — должен был сделать в Москве комплект оборудования для измерения таяния-намерзания под ледником и быстрого бурения через ледник для установки этого оборудования в подледниковом море. Потом мы должны были приехать в Нью-Йорк в обсерваторию Ламонт-Дохерти, где работает наш старый друг Стен, и уже там вместе с его механиком изготовить несколько дополнительных приборов и снабдить каждый из них уже американскими устройствами, позволяющими передавать получаемую информацию на искусственный спутник Земли, а оттуда — прямо в наши лаборатории. После этого мы должны были присоединиться к Стену, который собирался на американском ледоколе проплыть вдоль всего края ледника Росса с несколькими остановками и высадками на ледник. Во время каждой из таких высадок мы планировали отлетать на вертолете от края ледника километров на пятьдесят, ставить там палатки и за несколько дней пробурить насквозь ледник, установить в подледниковом море у дна ледника свою аппаратуру и, проведя первые наблюдения, оставить ее на попечение команд со спутника. Таким образом, в конце рейса ледокола у нас имелась бы целая сеть управляемых с Большой земли станций, которые следили бы за процессами, происходящими под крупнейшим плавающим ледником Земли.

План был, как мне казалось, очень хороший. Но прежде чем приступить к его осуществлению, надо было провести повторное измерение показаний такой же аппаратуры, установленной нами под ледником Росса, что позволит получить величину скорости намерзания льда под этим ледником. Для этого необходимо было прилететь на уже законсервированную станцию Джей Найн, обжить ее, прогреть оборудование и провести те самые нужные наблюдения. Но станция расположена почти в пятистах километрах от ближайшей действующей станции Мак-Мердо. Значит, чтобы добраться туда, нужен самолет, продукты, подстраховка, одним словом — маленькая экспедиция. Каждый час работы самолета в Антарктиде слишком ценен, и все они расписаны чуть ли не на год вперед и стоят немало. И все же Камерун предложил обеспечить эту нашу работу за счет американской экспедиции. Мы обговорили с ним все детали — до количества банок тушенки, спальных мешков, канистр с бензином и даты, когда нас будет ждать в Мак-Мердо самолет «Геркулес». Конечно, все расходы брала на себя американская антарктическая экспедиция. Согласно этому плану были оформлены все выездные документы в Москве, получены визы на двукратное пребывание в Новой Зеландии по дороге в Антарктиду и обратно, куплены билеты из Москвы в Новую Зеландию и обратно.

Но за два дня до отлета мы получили указание сдать билеты. Оказалось, что президент Академии наук СССР подписал директиву о том, что поездки ученых по приглашениям в капиталистические страны для научной работы «за счет приглашающей стороны» должны, как правило, отклоняться. «Видите ли, — объяснили мне, — в капиталистических странах люди умеют считать свои деньги, и, если кого-то приглашают туда за счет приглашающей стороны — это значит, что та сторона считает, что своей работой ученый принесет ей одностороннее преимущество. — А потом добавили с улыбкой: — Ведь если бы мы сами были очень заинтересованы — мы наверняка послали бы человека туда и за свои деньги».

«Которых у нас никогда нет…» — подумал я, но промолчал и послал телеграмму в штаб антарктических исследований в Крайстчерч и Мак-Мердо, что мы не приедем.

Я знал: бороться бесполезно. Все сотрудники управления внешних сношений Академии наук всегда помогали мне. Поэтому раз они сказали «Сдай билеты и забудь о поездке», значит, где-то «наверху» победили те, с которыми спорить бесполезно.

В результате были сорваны многие научные планы, а американцы понесли денежные убытки. Принимая во внимание то, что я их так подвел, а также то, что отношения между нашими странами продолжали портиться и к 1983–1984 годам достигли, пожалуй, апогея конфронтации, я не удивился, узнав, что департамент полярных программ в Вашингтоне не выделил мне нового гранта, то есть денег для работы с обсерваторией Ламонт-Дохерти. Да и советская сторона отнеслась к этому без энтузиазма: «План, включающий работу трех советских специалистов в течение полугода, да еще за американские деньги, сначала в США, а потом в Антарктиде, слишком сложен и не соответствует духу времени. Вместо этого мы предлагаем включить вашу личную совместную с доктором Стенли Джекобсом работу в геологической обсерватории Ламонт-Дохерти в план поездок по научному обмену между Академиями наук СССР и США, ограничив ее тремя месяцами. Но и такая поездка сейчас весьма проблематична», — сказали мне в управлении внешних сношений Академии наук. Я и сам читал газеты, слушал радио и понимал, что шансов очень мало. Тем не менее собрал все необходимые документы и составил план научной работы.

Я исходил из того, что на основании исследований в Буффало у меня есть данные, говорящие о наличии в намерзшем снизу льде ледника Росса включений каких-то инородных частиц, распределенных неравномерно по длине керна. Надо было включить в план работы в обсерватории выяснение характера этих частиц, их происхождения, связать их существование со всем комплексом данных, накопленных в обсерватории по морю Росса. И, конечно, надо включить в план работы посещение лаборатории Лангвея в Буффало и более внимательное изучение там этих включений.

План был одобрен, соответствующие письма написаны, и я занялся своими текущими делами в отделе гляциологии Института географии. Прошло несколько месяцев. Наступил 1985 год. И вдруг звонок из управления внешних сношений:

— Зотиков, где вы пропадаете? Все вас ищут. Ваша поездка в США одобрена нашей и американской стороной. Выезжать надо как можно скорее…