Том 6. Дураки на периферии - Андрей Платонов

Полигнойс. Даю!

Радио. Бук-бук-бук! Бук-бук-бук! Где твой зад, где перед?..

Конгрессмен. Другую станцию!

Радио. Век-пек-интержек! Иря-иря-бирьбирьбош…

Конгрессмен. Третью!..

Радио. Выясняется, что значительное количество воды, затопляющей весь мир, обладает щелочными, лечебными свойствами; она может быть использована для лечения желудочных и нервных заболеваний…

Полигнойс (прервав радио). Вот она — Америка, жирная дура! Лечите понос водой всемирного потопа!

Конгрессмен. Радист Полигнойс! Вы арестованы с исполнением служебных обязанностей! Вы близки к измене Америке, мерзавец! Я чувствую это!

Полигнойс. Ладно. Мне теперь утопать неохота! Мне жить надо, чтобы все негодяи погибли, при мне погибли — и не жили больше никогда!

Шоп. Господа, отложим этот вопрос… Вода подымается выше! Когда же придут корабли?

Конгрессмен. В свое время, в свое время, профессор! Америка знает, когда нас спасать.

Секерва. Она все знает, Америка!

Шоп. А когда будет свое время? Глядите, лягушки, жабы, змеи — все лезут к нам на гору. И сколько бабочек на вершине! — бедные прелестные твари!

Черчилль. Бедные, но прелестные! В раннем детстве, помню, я тоже хотел стать бабочкой. Да как-то не вышла, как-то не вышла из меня бабочка!

Герцогиня Винчестерская. Не надо, Уинстон, вам не надо быть бабочкой… Уинстон, спасайте нас наконец! Неужели я умру от сырости, в какой-то щелочной, в содовой воде? Что думают ваши большевики в Москве?

Черчилль. Они не думают утопать в потопе, ваше высочество. Им не хочется.

Герцогиня Винчестерская. Очень хорошо. Молодцы — большевики! И я не хочу утопать.

Черчилль. Но большевики утонут, сударыня.

Конгрессмен. И отлично!

Черчилль. И мы все утонем.

Конгрессмен. Большевики сказали, вода к нам подымется через тридцать дней. Это же не скоро, господа! Америка вполне успеет нас спасти. А мы пока будем отдыхать на горном воздухе. Отдыхайте, господа.

Черчилль. А курить будем что? Нас никто не спасет. Чудес нет.

Марта. Чудес нет, а разум вот, наверное, есть. Без него почему-то нельзя.

Черчилль. Где же он, сударыня?

Марта. Не знаю… Где-нибудь он должен быть. Неужели есть только одна глупость и смерть? Как вы думаете?

Черчилль. Спросите у большевиков.

Марта. Хорошо, я у них спрошу… Старый вы тюлень! (К Полигнойсу). Радист!

Полигнойс. Я вас слушаю, сударыня!

Марта. Сообщите в Москву… Напишите так, только лучше: «Москва, господину Сталину, — извините нас и спасите».

Конгрессмен. Не сметь! Это измена!

Герцогиня Винчестерская. А почему — не сметь? Как вы смеете при мне кричать?

Конгрессмен. А я здесь главный, я из Вашингтона! Вам понятно?

Герцогиня Винчестерская. Замолчать! Я герцогиня, а вы мошенник… (К Черчиллю). Уинстон! Послушайте, обратитесь вы к генералу Сталину, в самом деле. Ведь он вас прекрасно знает. Объясните ему наше положение, это просто невозможно. Как вы думаете, мадам Тевно?

Тевно. Конечно — и немедленно! Большевики даже обязаны нас спасти. Пусть они теперь за все отвечают. Сейчас же пусть шлют сюда корабли и продовольствие! Это безобразие!

Герцогиня Винчестерская. Вы слышите, Уинстон? Вам ведь… курить нечего, — большевики должны прислать вам табаку.

Черчилль. Должны, должны, ваше высочество.

Герцогиня Винчестерская. Так действуйте! Я вот уверена, что большевики не утонут, они слишком коварны, они и природу обманут. Ну что ж! На это время мы ухватимся за них и тоже не утонем. Действуйте, Уинстон!

Конгрессмен. Без меня действовать запрещается! Я сказал, а вы слышали! Америка помнит своих детей, и они не утонут. А вот те сукины дети, которые забыли Америку, тех мы и после потопа утопим.

Секерва. Есть таковые!

Являются Селим со своими двумя турчанками и еще несколько турок; они несут, держа их на головах, гробы и небольшие новые лодки; каждый гроб и лодку несут двое людей. Всего приносят два гроба и две лодки. Они ставят свой товар на землю, устроив небольшой базар.

Брат Господень. Турка! Почем гробы?

Селим. Один доллар, один доллар, — всего только. Хороший гроб, всякому покойнику полезен.

Брат. А лодки почем?

Селим. Одна лодка — сто тысяч долларов.

Горг. Сколько?

Селим. Сто тысяч. Бери! Жить будешь во время потопа, плавать будешь, а кругом все утонут. Не за лодку беру деньги — за жизнь: недорого! Покупай и живи!

Горг. Значит, гроб — один доллар, а лодка — сто тысяч долларов?

Селим. Так — верно!

Шоп. Что это за турецкая торговля? Что это за корабли?

Селим. Турецкая, турецкая… Бедному человеку тоже купить что-нибудь надо. А что он купит, когда всемирный потоп? Ему гроб надо! А другому человеку и на потопе жить нужно, он купит себе лодку, и с него за жизнь сто тысяч долларов. А сколько жизнь стоит? Купите ее дешевле?

Брат. Обожди, турка. Значит, богатому жизнь, бедному гроб.

Селим. А что? Так конечно! А турку деньги!

Брат. А турку деньги! А турку деньги, ты говоришь?

Полигнойс. А турку убыток! Турку будет убыток!

Полигнойс приподымает гроб за один конец, брат за другой — и они бросают его в пропасть. Горг и Абрагам помогают им в этой работе, и весь турецкий товар летит в пропасть.

Секерва. Так, Полигнойс! А ты немножко американец! Молодец!

Конгрессмен (Селиму). Базара нет. Уходи прочь отсюда, уходи вниз!

Селим. Там сыро стало, там вода!

Конгрессмен. Утопай!

Шоп (Селиму). Разве так торгуют кораблями во время потопа? Селим. А что не так?

Шоп. Во-первых, дешево. Во-вторых, недемократично: богатых и бедных нет; это тайна, дуралей.

Селим. Это правда. Твоя правда, что дешево. А во-вторых, гробы были сшиты прочнее лодок, на них тес суше. Лодки сразу бы утонули на воде, богатый жил бы в лодке минуты две или четыре, только всего; за это — сто тысяч долларов, и вышло дешево; надо мне думать лучше, плохая голова у турка. Иди домой!

Шоп. Подожди, Селим… Достань там, обжарь и принеси, знаешь, такой тентерьвентерь с хлебом и луком.

Селим. Какой тентерь-вентерь? Нету тентерь-вентерь, помирай!

Шоп. Шашлычок, шашлычок — мясная, печеная жизнь на длинной такой железке!

Селим. Нету шашлыка, и лука нет, и хлеба нет, и табаку нет. Одна вода есть, — сам хотел, пей воду! Селим пошел.

Шоп. Ступай к черту.

Селим уходит, и за ним уходят все турки и турчанки.

Черчилль (Шопу). Шашлычок хорошо покушать. И суп мясной хорошо покушать — густой чтоб был. Вспоминаете, профессор?

Шоп. А какие были соусы, кремы, напитки, вина из виноградных гибридов Зондского архипелага!

Черчилль. А печень! Печень тихоокеанского кашалота!..

Шоп. Да, велика земля, а жрать нечего!

Герцогиня Винчестерская. Уинстон, я кушать хочу!

Тевно. Кормите нас, мерзавцы, или сейчас же обращайтесь к большевикам! Я супа хочу!

Брат. У большевиков всегда щи мясные!

Тевно. И нам щи мясные!

Черчилль. Молитесь богу, сударыня!

Конгрессмен (Клименту). А чего ты тут без дела ходишь? Ты зачем сюда явился? Это ты «гвак» кричал?

Климент. О, это я! Я прибыл сюда на религиозный всемирный конгресс, здесь был наш праотец Ной в ковчеге.

Конгрессмен. Какой Ной? А где же он?.. Вот что, ты свяжись с богом. Можешь?

Климент. Могу, конечно. Я архипастырь!

Конгрессмен. Свяжись с богом, архипастырь! Пусть он накормит людей чем-нибудь, — супом, хлебом, фасолью, чем хочет! Можешь?

Климент. Я помолюсь.

Конгрессмен. Да нет, что там молиться! Это долго: туда-сюда, пока ответ придет. Ты свяжись по радио. Пусть папа римский свяжется, ты его попроси, если бог тебя не примет.

Климент. Я обращусь к святейшему отцу.

Конгрессмен. И еще так сделай. У нас здесь есть люди старые, больные и прочие разные, которым давно пора на тот свет. Ведь на этом свете потоп, ты сам видишь, тут деваться некуда! Чего их задерживать! Отведи их туда! Рай там есть?