Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

располагал. Что подтвердилось в кабинете Коромыслова, когда во вступительном слове американец заметил, что основной мотив сотрудничества с нами – наши грандиозные успехи в борьбе с организованной преступностью и колоссальный объем информации, накопленный в результате таковой борьбы.

На совещании присутствовали генерал, Шлюпин со своим неразлучным блокнотом, Есин, я и наш куратор из ФСБ, туманно представленный гостям как советник по вопросам межведомственного взаимодействия.

Американцы просили о сотрудничестве по предоставлению им данных по нашим прошлым землячкам, ныне фигурантам уголовных дел, возбужденных на территории США, предложили совместную операцию по пресечению транзитной контрабанды оружия и, получив заверения в нашей готовности помочь чем способны, долго трясли всем руки, расставшись с нами как с друзьями до гробовой доски.

Я оптимизма заокеанских коллег не разделял, сознавая, что каждый их запрос будет изучаться под десятком луп и микроскопов, любой контакт с ними потребует подробных отписок, и сколь-нибудь эффективная работа утонет в болоте подозрительности, бюрократических проволочек и бумагомарательной волоките. От внутренних порядков, заведенных в органах еще в пору канувшего в Лету СССР, наши шефы не собирались отступать ни на йоту. И в этом смысле контора представляла собой своеобразную машину времени, ежедневно перемещавшую меня на несколько десятилетий назад. То же чинопочитание, абсолютная невозможность какой-либо критики руководства, идейно-выдержанные рапорты, страх перед тайными микрофонами, опаска оказаться жертвой стукачей или же поплатиться погонами за вольнодумство. Разве что генеральный секретарь стал именоваться президентом, с обязательным, как и некогда, размещением его портрета на стенах кабинетов, а Центральный комитет компартии – его Администрацией.

Водрузить портрет шефа государства у себя в изголовье, за письменным столом, приказал мне еще Сливкин, и какой-то капитан из тыловых принес мне свежеотпечатанную копию известной всей стране фотографии, а также застекленную раму с физиономией предыдущего владыки, извлеченную из запасников неведомого хранилища. Рама была старой, основательной, с задней фанерной подкладкой, прикрепленной к ней заржавленными шурупами. Втиснуть новый лист поверх старого, поддев фанеру, я не сумел, он заедал в узкой щели. Пришлось откручивать шурупы. И не было конца моему удивлению, когда из-за отделенной от рамы нашлепки вместе с засохшими тараканами на столе рассыпалась целая пачка изображений всех прошлых вождей, начиная с незабвенного Иосифа Сталина, не замедлившего упереться в меня надменным и горделивым взором.

Я уместил всех вождей согласно их исторической череде, закрутил шурупы и уместил раму на гвоздь, подмигнув нынешнему главе государства, плотно припертому к стеклышку всей массой своих предшественников и отмечая на его лике мистически возникшую тень отчетливого недовольства.

У проходной я вежливенько расшаркался с американцами, подумав, что во времена усатого тирана уже был бы приписан к их агентуре, и обернулся к Шелдону, припомнив о мытарствах друга Юры со столь необходимой ему визой.

– Кстати, – сказал я небрежно, – несколько лет назад мне отказали во въезде в вашу страну. По подозрению в иммиграционных намерениях.

Он усмехнулся. Спросил:

– А намерения существовали?

– Я тогда был без пяти минут референт заместителя министра. Думаю, в ФБР мне бы подобную должность не предложили.

– Ну так мы легко и непринужденно поправим эту ошибку, – расхохотался он. – Подвозите паспорт и фотографии хоть завтра. Анкету заполним у меня в офисе.

– Теперь мне уже не до путешествий в Америку, – сказал я. – Теперь меня туда не пустит начальство.

– Почему?

– В силу моей крайней занятости.

И тут я почувствовал, что устал до опустошенности и отупения, что контора обрыдла, как зэку баланда, и пора бы в отпуск.

В Америку с женой и ребенком лететь далеко, а вот в Эмираты, к примеру, к теплой водичке и к пальмам – в самый раз.

Американцы скрылись в коридорчике проходной. И тут зазвонил телефон.

– Привет начальственным мусорам, – раздался в трубке развязный голос Тарасова. – Еще не в генералах?

– Только что думал про Эмираты, – откликнулся я. – Не слетать ли в гости к опальным палачам из ЧК?..

– Если ты обо мне, то я в Москве, – сообщил он. – Хватит, намаялся на чужбине, выждал времечко.

– Вот так так! – удивился я. – И чем заняться решил?

– Да я найду чем… Существуют идеи.

– Выстраданные в арабских далях?

– Ты мне диплом юриста можешь сделать? – спросил он. – Только правильный, подтверждаемый проверкой. Подскажу, в каком направлении работать: есть высшие учебные заведения на Кавказе, в Осетии, к примеру… Поговори с ребятами из этнического отдела, у них там наверняка освоенные рубежи.

– А ты чего, в адвокаты решил податься?

– Что самое главное для человека? – донесся рассудительный ответ. – Здоровье, свобода и жизнь. Потому на этих категориях наиболее успешно зарабатывают врачи, адвокаты, полицейские и бандиты.

– Я понял смысл твоей новой специальности, – отозвался я. – Если узнаю чего, соединю с народом. С возвращением тебя! Да… Ты воскресать собираешься? Документально, имею в виду?.. Каким образом?

– Морока, но вопрос я решил, – ответил он вдумчиво. – Не скрою – вышло дорого.

– Представляю себе… Дима-то обратно не собирается?

– А Дима как раз там прижился, – прозвучал ответ. – Кстати, будет тебе звонить, ждет в гости. Ну, пока!

Точно, пора в отпуск, пора к Диме. Но сначала – к Жбанову за зарплатой. День выплаты у нас не обозначен, но прошлый месяц истек, порядок есть порядок, да и сам он просил заглянуть к нему.

Поехал.

– Какие актуальные новости? – встретил он меня равнодушным вопросом, затем полез в сейф, долго искал в нем искомый конверт, потом наконец нашел, услужливо положил передо мной на стол.

– Спасибо за отпускные, – сказал я. – Собираюсь в Эмираты. А новости… Да чепуха всякая. Контора хиреет, крылья нам подрезали под лопатки, состав профессионалов сократился фатально… Правда, задружился с Есиным, вот главная новость.

– И давно пора, – кивнул Жбанов, наклонив свою модную ухоженную прическу. – Вместе вы сила сокрушительная, а когда порознь – с вами сплошные проблемы.

– Вы-то здесь при чем?

– Да вспомни хотя бы подставу в ресторане…

Крыть было нечем. Я глумливо кивнул.

– Еще чего?

– Совет какой-то создают… – И я со скепсисом изложил мысли Коромыслова по поводу учреждения общественной организации внутри главка.

– Отличная идея! – неожиданно восхитился Жбанов. – А чем ты, собственно, недоволен? Появляется возможность привлечь в этот круг массу людей, которые сейчас для тебя недоступны. На предложение вступить безо всяких обязательств в эту лавочку под эгидой федерального управления согласится любой чиновник или же депутат! Ты приобретешь колоссальные связи!

– Но это же морока…

– Поначалу. Я дам специалистов. Они наладят механизм. У тебя будет исполнительный директор, план мероприятий, на этой пене ты поднимешься к небесам… Причем с парашютом за спиной. – Он встал с кресла и, потирая затылок, заходил взад-вперед по кабинету. – Ничего себе новость! –