Настоящая фантастика – 2014 (сборник) - Марина Ясинская

– Майра, я много чего не помню… Шесть лет, знаешь ли, не прошли даром.

– Прости. Но! – в голосе прорезались возмущенные нотки. – А твои родители? Они что… Они твою жизнь обустраивать думают?

Парень невесело улыбнулся.

– Мне кажется, они только и ждут, когда я снова впаду в безумие. Да и вообще, их больше моя сестра занимает.

Майра негодующе фыркнула. Впрочем, можно ли осуждать тех, кто впервые за шесть лет столкнулся с чудом и теперь отказывается в него поверить? Вернее, даже не пытается, бросив все силы на двухлетнюю дочку.

– Но они получают на меня пособие, – быстро добавил Эн, – так что…

Майра неопределенно хмыкнула.

– Так вот, о легендах. Наши предки верили, что за Пограничным Миром есть другие… миры. Некоторые очень похожи на наш. Только гораздо больше – у нас Город, у них – города! Говорят, раньше и границы никакой не было. И предки наших предков общались с теми, Другими. Но потом пришли Хранители. Они построили Дорогу Жизни, создали Пограничный Мир. Они назвали Других носителями смерти и запретили с ними общаться.

– Но многолетнюю связь так просто не разрушишь. – Майра хлебнула чаю. – А связь – более чем крепка. Говорят, все люди нашего и иных миров делятся на два вида, каждый из которых – еще на два. Первый – это близнецы миров.

– Я и Антон?!

– Да. Но большинство из них не догадывается друг о друге. И это, если верить легендам, и хорошо, и плохо. Дело в том, что жизненной силы порой хватает лишь на одного близнеца, а второй…

– …впадает в безумие на шесть лет, – мрачно закончил Эн.

– Не обязательно, – Майра улыбнулась, почти без усилия, – иначе толпы людей бродили бы за гранью разума. Просто… судя по всему, у вас с Антоном связь намного сильнее, чем у других близнецов. Чем сильнее связь, тем труднее ее вынести. Кто-то рано или поздно сломается, не выдержит, – она помолчала, сдвинула брови.

– С другой стороны, ты шесть лет провел за гранью разума, но не выглядишь… эгм… отставшим от жизни человеком. Ты можешь общаться, читать, писать, ориентироваться на местности…

– Благодаря Антону?

Женщина кивнула.

– Благодаря связи с ним и его миром. Будь эта связь немного слабее, ты бы проснулся с интеллектом пятилетнего. Будь она слабее намного, ты бы никогда не впадал в безумие.

– Майра, – юноше вдруг стало страшно, – это ведь просто легенда, да?

– Да, – она вздохнула, торопливо включила налобник, – а твоя улыбка – лишь побочный эффект от долгой болезни.

Эн вернулся домой поздно вечером. Магазинчик Майры таки успел утопать далеко от его домика – двухэтажного, в четыре квартиры, точной копии остальных домов Города. Пришлось ловить повозку с кобылицами, что юноша всегда делал, скрипя зубами и зажмурив глаза. Вид здоровенных полуголых теток с растрепанными волосами, безумными глазами и необычайно длинными пальцами на руках и ногах нагонял тоску. Чтобы не сказать хуже. Во снах про девушку и Антона не было никаких запряженных кобылиц, чтоб их! Да и не запряженных тоже. Были странные повозки на колесах, но они не выглядели так омерзительно. Трясясь по темным улочкам, Эн припомнил, как кто-то говорил, что кобылицы не принадлежат их миру. Миру Антона, судя по всему, – тоже.

Впрочем, сегодня он встретил повозку почти без брезгливости.

«Как бы ты себя повел, увидев на улице совершенно голого человека?» – спросила Майра. Кобылицы, вот, почти обнаженные – узенькие полосочки, прикрывающие грудь, и растрепанные набедренные повязки одеждой не назовешь. И чем не люди. Внешне, во всяком случае. А он – кто?

Сотни мерцающих мохнаток бились в стенки стеклянного колпака, тускло освещая улицу. Соседская девочка Нима сидела на балконе и задумчиво рассматривала Эна. То есть это смайл на ее лбу выглядел задумчиво, от лица самой малышки Энтон вздрогнул. Отсутствующий взгляд ребенка вызвал приступ тошноты. Впрочем, чего это он? В его мире все так выглядят. В его…

Пересилив себя, парень улыбнулся соседке. Девочка продолжала рассматривать его с сосредоточенным равнодушием. Эн вздохнул. Майра была права – шесть лет с Антоном не прошли даром. Он не деградировал за годы болезни, но и таким как надо не стал.

Эн еще раз покосился на Ниму. Заходить в подъезд перехотелось. Возникло вдруг желание прогуляться по темным безлюдным улицам. А лучше – вернуться в заповедник. Впрочем, соваться ночью в загадочный зеленый остров, наверное, не стоит, а вот просто пройтись… Эн свернул в первый попавшийся переулок. С огромным наслаждением топнул по одиноко блестевшей луже – так всегда делали люди из снов. Энтон никогда не понимал – зачем, но зрелище ему нравилось! Рядом что-то замерцало. Мохнатка! Вырвалась из-под колпака и радостно бросилась прочь, трепыхая пушистыми крылышками. По правилам надо поймать ее и посадить в ближайший светильник. Эн поймал. И какое-то время даже простоял перед сияющим колпаком с сотнями светящихся узниц. Задумывался ли кто-то из людей, каково это – ночами напролет биться в равнодушное стекло только ради того, чтобы некий полуночник не сбился с пути? Эн посадил беглянку в карман куртки, мохнатка, словно почуяв защиту, затихла. Или заснула.

Сам того не замечая, юноша вышел на Городскую площадь, лениво окинул взглядом снующие туда-сюда тени со смайликами. Несмотря на позднее время, народа на площади хватало. Эн сделал шаг и споткнулся о сидевшего на дороге старика. Тот, не обращая на него внимания, заиграл на гитаре. И Энтон понял, что не так. Их обходили люди. Старик играл на гитаре, самозабвенно пел и улыбался. По-настоящему. А прохожие смотрели на «корчи лица» и испуганно пробегали мимо.

– Ждут, пока я умру! – старик лукаво подмигнул Эну. – Уже который год ждут, а я все никак!

Парень приветливо улыбнулся, присел рядом с уличным музыкантом. Этот дед смеялся!

– У вас тоже есть близнец? – сам того не ожидая, выпалил Эн.

И мысленно надавал себе по губам: когда он научится думать, прежде чем болтать?

– Нет, – старик сухо хихикнул, – я одиночка!

Энтон удивленно моргнул. А затем расслабленно выдохнул. Ну да! Если существуют близнецы миров, то должны быть и одиночки. Это и есть «второй вид людей», о котором так и не договорила Майра.

– Да, я знаю, легенды… легенды твердят, что улыбки, то бишь эти… – дед скривился и, к некоторому замешательству Эна, повысил голос, – «преждевременные корчи» – происки слишком активного близнеца, но я тебе говорю: улыбка – она внутри каждого из нас! Раньше все могли улыбаться.

– Раньше?

– До этой гнилой дороги! – громогласно заключил старик.

– Э… Вы имеете в виду Дорогу Жизни?

– Да, ее! – дед сплюнул.