Вторжение - Станислав Гагарин

— Чушь какая! — возмутился писатель. — Другим я, никогда не буду.

— И еще один имеется порок… Скорее недостаток в методе. Порок — слишком сильно, понимаешь, сказано. Меряете других людей на собственный аршин, молодой человек. Это главное, понимаешь, заблуждение. Мне это тоже было присуще. Если я могу, то почему этого же не могут остальные человеки, окружающие меня?! Коварное заблуждение…

— Что же делать?

— Поверить в неравенство людей. Это ведь так диалектично, а вы справедливо ратуете именно за диалектический подход к явлениям жизни. Знаю по себе: обидно, когда ты отдаешь людям себя без остатка, а люди считают тебя тираном. Наш вам совет: оставайтесь самим собой.

— Werde Werdu bist, — задумчиво процитировал Гете писатель. — Именно так я и стремился прожить жизнь. Чтобы черти не переплавили на оловянные ложки…

— Тогда все правильно, тогда все в порядке, — оживился Сталин. — Но Елену Станиславну пора уже кормить. Если не возражаете, я верну ее матери.

— Спасибо за то, что дали мне возможность увидеть дочь маленькой, — искренне поблагодарил писатель. — Когда я буду складывать эти строки утром 10 декабря 1990 года в Голицынском доме творчества, мне вспомнится, как снилась мне моя Елена минувшей ночью. Спасибо!

— Теперь у нас к вам вопрос, — заговорил Сталин.

Он по-прежнему шел рядом с коляской, на полшага впереди счастливого отца, коляска не исчезала, еще несколько минут позволили Зодчие Мира побыть Станиславу Гагарину с любимой маленькой дочкой.

— Как далеко вы пойдете в борьбе с ломехузами, агентами вечных наших и ваших врагов, несущих на Землю вселенское Зло? — спросил вождь.

— Пойду до конца, — твердо ответил писатель.

…Он стоял на борту ракетного катера, подходившего к мысу Тарханкут, который впервые видел так близко, ибо на пути из Одессы в Крым и обратно проходил его гораздо мористее.

Рядом смотрел в бинокль Владимир Бут, и Станислав Гагарин искоса поглядывал на него с великим сомнением. Сталин ли это в обличье сотрудника РТО, а может быть, натурального Бута извлекли из складки Времени, доставили на корабль, чтоб все для окружающих было шито-крыто.

«А я ведь им еще один вопросец хотел задать», — с досадой подумал писатель.

«Какой же? — мысленно спросил его Бут. Тьфу ты, не Бут, а товарищ Сталин в его обличье. — Извольте вопросец… Для вас секретов не держим».

«Про тарелки… Не слишком ли много их развелось? Так и шныряют, шныряют… Нам работать надо, а вы головы людям морочите. Сергей Павлов, известный фантаст, недавно мне такое сказанул, они, говорит, относятся к Земле, как к террариуму, гадючнику, клетке с ядовитыми, понимаешь, змеями. Модель отношения пришельцев к землянам по Сергею Павлову именно такова. Тогда чем вы лучше ломехузов?»

«Так это они и есть! — воскликнул вождь. — Все эти НЛО и уфо-мерзости суть их нечистых рук, понимаешь, и развращенных умов дело…»

«Да? — разочарованно протянул Станислав Гагарин. — А я думал — ваша работа. Значит и с этим придется воевать. И вечный бой…»

«Надо, Папа Стив, надо, — ободряюще передал писателю вождь. — Мне тоже всю жизнь приходилось бороться».

К ним подошел командир дивизии, сопровождавший их в походе, капитан третьего ранга Герман, симпатичный парень, Олегом его звали, в Севастополе училище Нахимова закончил.

— Делаем поворот, Станислав Семенович, — сообщил Герман. — Командир корабля просит подняться на мостик.

ХL. СМЕРТЬ ИЗ ФУНИКУЛЕРА

Выстрела писатель не услышал.

… С полчаса он ходил по ялтинской улице, ведущей к фуникулеру, тщетно пытаясь понять — почему вдруг захотелось подняться в гору. Ведь такие подъемники Станиславу Гагарину не в диковину вовсе. В Рио-де-Жанейро поднимался на гору Пан-де-Ашукар в два приема, там целый вагон пер тросовой дорогой на вершину. А здесь, в Ялте, жалкие люльки на двоих, в одной из них он третьего дня уже поднялся и опустился вместе с женою… Чего же боле?

Но почему его вновь тянет на канатную дорогу?

«Не согрешив — не покаешься», — сказал себе Станислав Гагарин и решительно направился к кассе.

Народу было немного.

Минут через пять он запрыгнул в люльку-челнок, качнувшийся и осевший под его пятипудовым телом. Люлька проследовала мимо посадочного причала и принялась подниматься над ялтинскими крышами, открывая взору панораму города и серебристо-зеленое, залитое сентябрьским солнцем море.

Вскоре писатель обратил внимание на пустяшное как будто обстоятельство: верхняя и нижняя от него кабинки-люльки были пустыми. Пока он лишь механически отметил сие в сознании и снова принялся разглядывать город, в котором был последний раз летом пятьдесят третьего года, когда курсантом мореходного училища проходил плавательную практику на теплоходе «Грузия».

Фуникулер поднял его уже на треть высоты, и вдруг Станислав Гагарин ощутил некий сигнал.

«Сядьте! — услышал он голос Иосифа Виссарионовича. — И смотрите, не обнаруживая себя, вперед…»

У писателя еще не было повода усомниться в резонности того, что говорил ему в прямом общении или вот так, на расстоянии, находясь неведомо где, товарищ Сталин. И потому сочинитель незамедлительно повиновался.

Выше двигалась соседняя кабинка, она закрывала некоторым образом следующую люльку, но голову сидевшего там человека в светлом картузе курортного типа Станислав Гагарин рассмотрел. Далее видел он склон горы, застроенный разнокалиберными домами, над крышами которых ползли, поскрипывая на тросах, пронумерованные люльки.

Писатель вдруг вспомнил, что его колыбель значится тринадцатой. Это, видимо, определяло нечто. Но суеверного страха Станислав Гагарин не испытывал, подобные намеки бытия никогда его не колыхали. Тринадцать так тринадцать… А вот та, где сидит тип в белой кепке, будет, вероятно, пятнадцатым номером.

Едва он мысленно обозначил его, как пятнадцатый вдруг поднялся с сиденья. Поскольку писателю велено было смотреть вперед, он усилил внимание и увидел, что одет тот был в черную кожаную куртку, она противоречила светлому головному убору.

Человека Станислав Гагарин видел со спины и пока ничего в незнакомце примечательного не обнаружил. Но тот вдруг нагнулся и потому исчез из поля зрения. Когда же возник снова, то в руках у него был некий предмет, в котором писатель сразу определил короткую винтовку.

Щемяще заныло сердце.

У председателя «Отечества» не оставалось уже сомнений по поводу того, что сейчас произойдет. Он пригнулся на сиденье, но так, чтобы не выпускать из вида будущего убийцу, прикидывал, куда тот направит ствол.