Повседневная жизнь советских писателей от оттепели до перестройки - Александр Анатольевич Васькин

в 1956 году в Переделкине, став первой жертвой борьбы с культом личности. «Совесть мучает. Трудно жить, Юра, с окровавленными руками»{511}, – признался он незадолго перед смертью соседу Юрию Лебединскому. Сменивший Фадеева Алексей Сурков проживал на той же улице Горького, в доме 19.

В 1959 году пост первого секретаря Союза писателей занял Константин Федин, так до 1970-х годов и прописанный в Лаврушинском переулке (и в этом видится некое исключение из правил). Георгий Марков жил в Большом Палашевском переулке, доме 3 – более известном как дом Раневской (актриса жила здесь в 1973–1984 годах). Зять писателя Георгий Тараторкин вспоминал в 2015 году: «Скромный дом был… Была приходящая помощница по хозяйству, был служебный автомобиль. Вот и все. За время, пока Георгий Мокеевич был первым секретарем Союза писателей, ему не было выписано ни одной премии. И дачу не построил, жил на государственной. Они же с женой были сибиряки, у них совсем другие представления обо всем»{512}. Кто бы сомневался…

Ничего поразительного нет в том, что последний глава Союза писателей СССР (в 1986–1991 годах) тоже жил отдельно от руководимых им коллег. Владимир Карпов – очень достойный человек, штрафник, разведчик, искупивший вину перед Родиной кровью и удостоенный за подвиги на войне звания Героя Советского Союза. Став членом ЦК и председателем Комитета по Ленинским и Государственным премиям, он почти сразу переехал в так называемый брежневский дом на Кутузовском проспекте, 26, в бывшую квартиру застрелившегося милицейского министра Щелокова. В одном из своих интервью Карпов рассказывал, что поначалу Михаил Горбачёв предложил ему поселиться с ним в одном с ним доме на Ленинских горах. Но писатель отказался…

Едва не забыли про Веничку Ерофеева – он жил на Флотской улице у Речного вокзала. До переезда сюда автор постмодернистской поэмы «Москва – Петушки» обретался у своей жены Галины Носовой в Камергерском переулке. Их старый дом расселила финская авиакомпания, осчастливив жильцов отдельными квартирами на окраинах столицы. Квартира Ерофеевых на Флотской поражала гостей пустотой, нарушаемой лишь полками с книгами и вереницей пустых бутылок.

Глава девятая

«Мои авторские права – мое богатство». Как и на что потратить гонорар…

Валентин Распутин и жадный обком – Что такое ВААП – Костюмы Бориса Пастернака – «Тяжелый песок» – Обмен Брежнева на Трифонова – Валентин Пикуль в «Березке» – Евгений Евтушенко сочиняет – Владимир Дудинцев без гонораров – Гавриил Троепольский и «Белый Бим» – «Чукотская сага» Юрия Рытхэу – Александр Бек в Праге – Михаил Шолохов на «мерседесе» – «Четыре года ждал ондатровую шапку!» – Даниил Гранин в сельпо – Костромские очереди Игоря Дедкова – «Мыло только членам президиума!» – Сколько платили – «Шальные» переводы Юрия Казакова – «Гонорарный день» – Псевдоним Кира Булычёва – Паспорт Беллы Ахмадулиной – Лев Ошанин продает орден Ленина

Многие советские писатели, рассказывая о переезде в кооперативный дом, нередко сообщали об этом как бы всуе: «Я купил квартиру». Выглядело это настолько повседневно, будто речь шла о покупке туфель в обувном магазине через знакомого «тувароведа», как выражался персонаж Аркадия Райкина, мечтавший о том, что «пусть все будет, но пусть чего-то не хватает». Но откуда же у литераторов (по сравнению с другими гражданами) брались такие сверхдоходы, что позволяли совершать столь крупные приобретения? Далеко не каждый советский человек мог себе позволить покупать на рынке фрукты и овощи, не то что квартиры. Вот и Валентин Распутин жаловался Игорю Дедкову 31 октября 1982 года, что «в Иркутске выдают по триста граммов масла и восемьсот граммов колбасы в месяц на человека, и писателей обком никак не “подкармливает”»{513}. Масла не хватает, а писатели квартиры покупают. Но не будем горячиться, разберемся…

Борис Панкин, на которого мы не раз уже ссылались, был желанным гостем не только в доме Константина Симонова, но и любого другого известного советского писателя, пусть даже с ним не знакомого (и мог бы даже, вслед за заведующей писательским детским садом Еленой Борисовной, говорить всем лауреатам Госпремий «ты»). А все потому, что именно Борис Дмитриевич Панкин, исполненный редкой человеческой порядочности и благожелательности, с 1973 по 1982 год возглавлял ВААП – Всесоюзное агентство по авторским правам, став первым его руководителем в ранге министра – настолько большой вес обрело его ведомство.

ВААП хотя и считалось общественной организацией, но на самом деле было государственной монополией, призванной представлять интересы советских авторов за границей и у себя дома. Агентство занималось и зарубежными писателями, издаваемыми в Советском Союзе. На Западе ВААП торговало авторскими правами, так же как другие советские конторы продавали туда нефть и газ. А в своей стране это был своего рода единственный посредник между писателем и издателем, драматургом и театром, поэтом-песенником и рестораном, где исполняется его песня. Агентство контролировало соблюдение святого для каждого автора правила, согласно которому публикация или исполнение его произведения с коммерческой целью должны приносить ему доход и авторские отчисления.

Борис Панкин, прозаик и критик, дипломат (единственный посол, не признавший ГКЧП в августе 1991 года) и последний министр иностранных дел СССР (пусть и несколько месяцев), в 2021 году отметил девяностолетие. Пожелаем ему здоровья! А до назначения в ВААП в 1973 году он трудился в популярной газете, зная почем фунт лиха: «Когда я был главным редактором “Комсомольской правды”, мы каждый день печатали статьи, в том числе и за моей подписью, которые приводили начальство в ярость. Цензура была всесильна, но она часто спохватывалась лишь тогда, когда номер был уже в руках читателей и подписчиков. Меня постоянно вызывали то в партийный, то в комсомольский ЦК для вливаний. До поры выручало то, что Брежнев был нетороплив в решениях и не хотел прослыть обскурантом. Мое назначение председателем Всесоюзного агентства по авторским правам многих привело в недоумение. Мои доброжелатели мне сочувствовали. Присоединение Советского Союза к международным конвенциям по авторским правам накануне Хельсинкского совещания было в принципе делом прогрессивным. Но произошло оно под давлением Запада, прежде всего Соединенных Штатов. Уступив, советское руководство, как это водилось, захотело тут же и отыграться, сделать из вновь созданного ВААПа еще одну цензурную заглушку. И все это – руками человека с репутацией у властей вольнодумца. Со ссылками на международное законодательство, которое, мол, надо уважать, мы в Агентстве, наоборот, открыли шлюзы, и неугодные “твердолобым” труды хлынули с востока на запад, с запада на восток»{514}. Какое хорошее Хельсинкское соглашение! Благодаря ему были облагодетельствованы не только советские колхозники, но и писатели.

До ВААПа в СССР существовало (с 1938 года) Всесоюзное управление по охране авторских прав. Эта контора долго располагалась в Писательском доме в Лаврушинском переулке, где авторам выплачивали и положенные им гонорары. Именно здесь в длинной очереди за причитающимся гонораром Дмитрий Шостакович однажды увидел Жана