Звезда надежды - Гленда Норамли

Портрон и Квирк, с мрачными лицами слушавшие разговор, помогли ему подняться. Скоу, потирая подбородок, молча следил, как Даврон повернулся и подошел к краю утеса. Проводник постоял, глядя вниз, потом начал спускаться.

— Да будет проклят Хаос! — буркнул Скоу.

Портрон опустился на одно колено и начал ритуал кинезиса, то склоняя голову, то простирая руки предписанными обрядом жестами, выражающими покорную мольбу.

Корриан, которая тоже слушала разговор, презрительно фыркнула.

— Ты зря терял время, молодой человек, — сказала она Скоу. — Мастер Даврон вместе с сердцем потерял и рассудок. Нет большего идиота, чем мужчина, который думает чувствами — или, точнее, гениталиями — вместо головы.

Это заявление было встречено пораженным молчанием. Скоу, помнивший прекрасную и нежную Алисс Флерийскую, отнесся к словам Корриан с недоверием; Квирк изумился — сдержанный Даврон ничем не показывал своих чувств; однако самой удивительной была реакция Портрона. Наставник резко обернулся, забыв про ритуал, и на лице его отразилась крайняя степень ужаса.

Наконец Скоу, ничего не ответив Корриан, встряхнулся и обратился к Квирку:

— Не мог бы ты влезть на ту скалу и посторожить? Я вот о чем тревожусь: как бы Приспешник, хозяин погибшего Подручного, не сделал нам какой гадости. Наставник, как закончишь кинезис, не мог бы ты стреножить лошадей? — Меченый нерешительно повернулся к краю утеса. — Я… мне хочется посмотреть, как у него дела.

— Маркграф, — сказал Хелдисс Цапля, почесывая одну неестественно длинную и тонкую ногу другой, как он часто делал, когда бывал возбужден. — Кто-то спускается по склону каньона.

— Это Даврон, — с уверенностью ответил старик. — Несчастный романтичный глупец — сначала Алисс, теперь эта девчонка. — В голосе его прозвучала скорее обреченность, чем недовольство. — И почему, Хелдисс, все мои помощники такие слепцы? — Вопрос был риторическим, и Мелдор не ожидал от меченого ответа. — Быстро ли вы сможете перекинуть новый мост?

— Были бы материалы, мы бы справились за день. Но веревок не хватит, а досок у нас и вовсе нет, так что придется заказывать и то и другое. Ты быстрее доберешься, если не станешь ждать и поедешь окольным путем. Ты ведь знаешь: к востоку отсюда есть еще один мост. Я пошлю с тобой кого-нибудь из моих людей. — Хелдисс бросил взгляд на другую сторону каньона. — Тем, кто успел перебраться, понадобятся припасы. Привяжем тонкую веревку к стреле и перекинем туда, а потом соорудим систему блоков и переправим самое необходимое. Остальное ты можешь захватить с собой.

Мелдор согласно кивнул:

— Я напишу Скоу записку. Мы тронемся в путь, как только твои люди будут готовы.

Птичьи глаза Хелдисса удивленно расширились.

— Ты не станешь ждать, чтобы узнать, чем все кончится? — Забыв о слепоте Мелдора, он указал на Даврона, все еще осторожно спускающегося по утесу.

Старик пожал плечами:

— Я не трачу сил на то, чего не могу изменить, Хелдисс. Даврон или уцелеет, или погибнет, и об этом я узнаю достаточно быстро.

— Я думал, он твой друг!

Мелдор протянул руку и с поразительной точностью коснулся костлявого плеча Цапли.

— Хелдисс, мы с тобой знакомы очень много лет, но ты все же не знаешь меня. У меня нет времени на дружбу. Ты, думаю, представляешь себе, какова моя цель. У тебя, я знаю, в Звезде Надежды есть семья. Что ты предпочел бы — чтобы я медлил, оплакивая друга, или повернулся к нему спиной и пошел дальше, — зная, что может наступить такой момент, когда я, если того потребуют обстоятельства, повернусь спиной и к тебе тоже?

Хелдисс поколебался, но почти тотчас же прошептал: — Я предпочту, чтобы ты шел дальше, маркграф. Я хочу, чтобы у моих детей было будущее.

Мелдор кивнул; он нисколько не сомневался в том, каков будет ответ.

Даврон продолжал спускаться. Поверхность скалы была рыхлой, ненадежной; в этом он уже убедился. Он был достаточно опытным скалолазом — его обучили этому в поместье Сторре, да и в Неустойчивости ему не раз случалось использовать это свое умение. Однако никогда еще не приходилось ему спускаться со скалы над потоком леу, зловещие завихрения которой, похожие на отвратительные внутренности, вывалившиеся из брюха великана, иногда были видны сквозь разрывы в туманной дымке. Никогда раньше не приходилось ему спускаться, зная, что внизу его ждет Разрушитель. Никогда раньше не испытывал он такого леденящего холода, никогда не преследовала его уверенность, от которой он так хотел бы избавиться. Керис. Скоу был прав: откуда ему знать, жива она или мертва? Он ничего не ощущал: ни ее присутствия, ни ее гибели. Ничего. Мучительная боль глубоко внутри была ему хорошо знакома: именно это испытал он, когда Алисс увезла от него детей, и испытывал каждый раз, возвращаясь к ее дому, чтобы бросить хоть один взгляд на играющую дочь.

Он продолжал спускаться, изгнав боль из сознания. Какой прок давать ей волю? Его дочь Миррин была для него навсегда потеряна. Он никогда не узнает Ставена, своего сына. И Керис — даже если она осталась в живых — никогда не будет принадлежать ему, пусть она и любит его достаточно, чтобы прийти к нему ночью, достаточно, чтобы перерезать веревку, единственную веревку, связывающую ее с жизнью. Любое его прикосновение будет для нее мучительно. Ему нечего предложить ей, кроме, вероятно, смерти, когда Карасма наконец призовет его.

Полные отчаяния мысли жалили его: «Разве у тебя осталась честь, Даврон Сторрийский? У тебя, который когда-то верил, что долг Благородного — служить своему Постоянству, своему народу, сохраняя добродетель и чистоту духа, служить Создателю с верой и преданностью? Так какова же цена твоей чести теперь, Даврон Сторрийский? Дочь картографа проявила больше силы и смелости, чем ты, остающийся слугой Разрушителя потому, что тебе не хватает мужества умереть!»

Достаточно разжать руки, упасть в леу, найти смерть и покончить со всем…

Даврон взглянул вниз, и его передернуло. Он не хотел умирать. Он не хотел обрекать своих детей на то, чтобы они стали мечеными. И как насчет Керис? Что, если она жива и во власти Карасмы?

Он продолжал спускаться.

И продолжал вспоминать свои первые недели в качестве слуги Разрушителя. Вспоминать, как был на грани самоубийства или бессмысленного нападения на Приспешника или его Подручного. Удержал его тогда Мелдор.

— Нет, Даврон, — говорил он. — Оставаясь в живых, ты будешь моим преимуществом в борьбе с Карасмой. Когда Разрушитель поймет, кто я такой и что замыслил, он вознамерится использовать тебя против меня, против Звезды Надежды. Ты станешь его оружием.