В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

Мы были в то время на Северном Кавказе, на "точке номер три". Тогда на фюзеляжах штурмовиков появились выведенные белой краской слова: "Отомстим за Мосьпанова!"

Особое задание

Пятого января 1943 года мы приземлились на раскисшее от дождей летное поле недалеко от Моздока. Колеса глубоко увязали в грунт. Во время рулежки пришлось пристально всматриваться в стоявшие тут и там указки с надписью: "Разминировано". Здесь до нашего прилета успели уже поработать саперы.

Как-то не верилось, что совсем недавно отсюда взлетали на перехват штурмовиков "мессершмитты" и вражеские зенитки встречали нас плотным заградительным огнем. А теперь мы увидели здесь кладбище немецких самолетов. С любопытством рассматривали продырявленные снарядами фюзеляжи и крылья, исковерканные лопасти винтов.

- Дров-то они, оказывается, наломали порядочно... - говорили летчики.

Фрицы оставили нам в целости добротно сделанный блиндаж. Стены и потолок его были обиты фанерой, так что от шуршащих мышей земля нам за воротники не сыпалась. Немцы также об "эстетике" побеспокоились: на стенах намалевали разные "картинки".

Вблизи нашего нового аэродрома находилась почти дотла сожженная станица Галюгаевская. В пепелищах шныряли одичавшие черные кошки. Повстречался нам первый житель Галюгаевской - сухонький старичок в рваном малахае. Редкая белая борода, давно не стриженные волосы - до плеч. Он был похож на отшельника.

- Здравствуйте, дедушка! - окружили мы его, и каждому хотелось расспросить о житье-бытье при немцах.

- Здравствуйте, детки, - он снял малахай и смотрел на нас, часто мигая бесцветными, слезящимися глазами. Мы наперебой предлагали папиросы и шарики шоколада "Кола", который выдавал летчикам полковой врач Борис Кот. Это бодрящее средство нужно было принимать в умеренных дозах, а кто, бывало, за один присест сжует с десяток этих шариков, тот терял и покой и сон. Дедушка охотно принимал подарки, а сам с любопытством рассматривал наши теплые комбинезоны, трясущейся рукой потрогал у кого-то меховой воротник.

- А они тут слухи распускали, - говорил он, - что Красная Армия разута-раздета, только кислицами в горах питается и с голоду мрет: "Капут, капут..." А вы вон какие красавцы, все справные, даже сладости водятся...

- Дедушка, а вы тут все время при немцах были?

- А куда деться? Вступили они дюже быстро...

- Что ж у вас станичников не видно?

- Почитай, всех перед отступлением согнали на станцию, увезли куда-то окопы рыть.

- И девчат? - поинтересовался кто-то.

- И девчат...

- Ваш дом уцелел?

- Подпалили ихние зажигалыцики...

- Где ж теперь жить будете?

- А мы и при них в погребах да в норах жили: всех из хат повыгоняли.

- Как в норах?

- Выкопаешь себе лопаткой в овражке пору и живешь...

- И долго так пришлось?

- Почитай, полгода, как они сюда вступили. Оно бы и в норе жить можно, да мыши заели: такая пропасть их в этом году расплодилась! Тучами по полям бегают, а исть нечего. У сонных кожу на пальцах до мяса пообщипали, ногти пообгрызли, - пуговицу теперь не застегнуть, - и старик показал нам свои руки. Кончики пальцев розовые - словно у новорожденного, казалось, с них вот-вот брызнет кровь.

...Противник отступал. Его нужно было бить с воздуха, но погода, как назло, испортилась окончательно. Низко висели облака, непрерывно сеяла морось, временами срывался мокрый снег. Самолеты на стоянках покрылись ледяной коркой. Туман застилал горизонт, и дальше границы летного поля ничего не было видно.

Пехоте-матушке тоже приходилось трудно. Дороги - месиво, машины буксовали, погружаясь в грязь по самый дифер. Солдаты шли пешком да еще на горбу тащили минометы, ящики с боеприпасами, помогали лошадям вытаскивать застрявшие в грязи пушки.

А противник отрывался. У него было преимущество: железная дорога единственная магистраль от Прохладной через Минеральные Воды на Кавказскую находилась в его руках. Гитлеровцы спешно грузили в вагоны потрепанные части, награбленные ценности и вслед за последним эшелоном пускали путеразрушитель. Позади этой чудовищной машины оставались скрученные в бараний рог рельсы и разорванные пополам шпалы.

Самое бы время штурмовикам бить паровозы, чтобы задерживать эшелоны и пути, но погода... Ведь нет ничего опаснее обледенения. В общем, но довоенным понятиям погода была нелетная. Но у войны есть свои суровые законы.

Появился у нас на аэродроме командир дивизии. Собрал летчиков в размалеванном немцами блиндаже. Мы расселись и притихли: ждем. что он скажет.

- Командующий Северной группой войск генерал Масленников - начал он, поручил седьмому гвардейскому полку выполнение особо важной боевой задачи...

"Какая же боевая задача в такую погоду?" - думали летчики. В блиндаже стало очень тихо.

- Командующий требует любой ценой нарушить железнодорожное сообщение на участке Минеральные Воды - Невинномысск. Надо попытаться хотя бы одному самолету достигнуть Минеральных Вод и повредить железнодорожные пути.

Все понимали, что первым полетит кто-то из самых опытных. А их в полку осталось меньше, чем пальцев на одной руке. Кого же назначит командир дивизии? Но он не назначил, а спросил:

- Кто полетит?

Наступила неловкая пауза...

- Разрешите, товарищ полковник, попробовать мне! - послышался голос майора Галущенко. Он меньше всех раздумывал - значит, самый решительный. Вызваться после него было уже неловко.

- Хорошо, товарищ Галущенко, готовьтесь.

Галущенко козырнул и направился к выходу.

У самолета засуетились техники и оружейники. Подготовкой к полету руководил прибывший по такому важному случаю инженер дивизии Митин. Начали подвешивать сотки с взрывателями замедленного действия, "эрэсы". Подтянули к самолету водозаправщик с горячей водой, стали обливать из шланга крылья, барабанить по обшивке деревянными ручками отверток - скалывать подтаявшую ледяную корку. Митину пришла мысль смазать моторным маслом лопасти винта, передние кромки крыльев, стабилизатора и киля - места, которые в первую очередь обледеневают в полете: ведь на штурмовике антиобледенительных устройств нет.

Техники усердно терли масляными тряпками самолет, а летчики стояли поодаль и с тревогой наблюдали за необычными приготовлениями. Галущенко по-хозяйски прохаживался вокруг штурмовика, сам все проверял, что-то подсказывал техникам, в нашу сторону ни разу не взглянул. Не до нас ему сейчас.

Не случайно Галущенко первым вызвался лететь. Он был непревзойденным мастером виртуозного пилотажа на штурмовике во всей 4-й воздушной армии. Во время тренировочных полетов он часто демонстрировал такие трюки, которые никому из нас и не снились. Командование, неоднократно наблюдавшее за этими полетами, не ограничивало Галущенко.