Выбравший бездну - Вадим Арчер

Следующий вечер был сухим, и Маг не стал искать ночлега у людей. Выбрав подходящее место, он начал собирать дрова. Девчонка, убедившаяся, что он ее не гонит и не обижает, тоже стала подтаскивать ветки. Затем она подсовывала щепочки, пока он чиркал огнивом. Они доели хлеб, и она сразу же устроилась у костра спать, не страшась своего попутчика. Возможно даже, она чувствовала себя с ним в безопасности.

Хотя Маг предпочитал бродяжить один, он не стал прогонять ее. Может быть, это был ее шанс выжить в этом недобром мире. Девчонка оказалась воровкой, она добывала себе еду, таская ее с лотков на рынках, хотя не гнушалась и попрошайничеством. В первом же городишке она стащила большую, еще теплую булку и с гордостью поделилась ею с Магом. Сам Маг добывал на жизнь, выполняя по пути случайные работы: он был крепким парнем и старался жить честно, насколько это было возможно бродяге. Еды едва хватало на двоих, но они всегда делились друг с другом.

Сколько же он пробродил с ней — полгода или больше? Маг не мог вспомнить этого, он не привык измерять время. Зато он хорошо помнил последний день, когда они были вместе. Приближалась ночь, но подходящего места для ночлега не встречалось, и они продолжали путь. За поворотом их подстерегла засада — кучка таких же нищих, как и они, головорезов, готовых убить за кусок хлеба. Первый из них, надеясь на внезапность, кинулся на Мага с ножом. Маг вздрогнул от неожиданности, замахиваясь в ответ посохом. Их обоих опередила девчонка. Взвизгнув, она кинулась Магу на грудь, и предназначенный для него удар пришелся ей в спину. На мгновение все остолбенели, глядя, как она медленно сползает на землю. До последнего она смотрела Магу в лицо. Он и сейчас помнил удивление, стоявшее в ее глазах, из которых уходила жизнь.

В следующее мгновение Маг с неистовой яростью кинулся на бандитов. Он плохо помнил, что же он делал, как ему удалось одним посохом уложить насмерть несколько вооруженных людей. Может быть, он все-таки нарушил собственные правила, применив против них нечеловеческую силу? Маг этого не помнил.

Зато ему никогда не забыть, как эта тощая, невзрачная девчонка не задумываясь отдала свою смертную жизнь, чтобы спасти его, бессмертного. Возможно, он еще успел бы вернуть ее к жизни, но стоило ли? Тогда Маг уже хорошо знал, как умирают бродяги. Он не сделал этого, но с тех пор в нем засело странное чувство, не имевшее названия. Понемногу затихшее, ушедшее внутрь, оно и сейчас оставалось там.

Теперь у Мага хватало досуга, чтобы покопаться в себе. Он нашел наконец название этому безымянному чувству — он чувствовал себя должником. И перед этой девчонкой, сделавшей ради него то, чего не сделал бы никто из бессмертных, и перед всеми людьми, среди которых были такие девчонки, перед каждым из них, кто мог бы и кто не мог бы решиться на подобный поступок. Это был отсчет, неизвестный бессмертным.

Он не мог оставаться равнодушным к их участи. К расчетливому, благоразумному приговору Властей. При одной мысли об этом приговоре в нем все переворачивалось от ненависти.

Может быть, права была эта скверная, никчемная, болтливая веревка?

Он ненавидел — и он любил.

Он перенесся в Литанию, к сильфидам. Его малышки мгновенно слетелись к нему, уселись на его плечи, на протянутые руки, повисли перед ним в воздухе.

— Создатель явился, Создатель! — наперебой запищали они.

— Как поживаете, мои дорогие? — спросил он.

— Хорошо! Хорошо! — ответили они хором. — Нас больше никто не обижает. Мы подружились с дриадами и вместе гоняем этих гномов. Немножко, чтобы они не задавались. Дриады выучили нас плести венки — показать их тебе, Создатель?

— Покажите, — ответил Маг, не слишком задумываясь, что же они притащат — дриад или венки. Сильфиды притащили и то и другое. Несколько из них ненадолго исчезли, а затем прилетели снова с венками в руках и в сопровождении дриад верхом на дракончиках. Дриады пересели на Мага вместо повисших в воздухе сильфид — они не умели летать, — а дракончики унеслись за оставшимися.

Осторожно, чтобы случайно не стряхнуть сидевших на нем дриад, Маг принял венки и стал рассматривать тонкое плетение. Еще в прошлых пробуждениях он выучился хвалить произведения своих малышек не как попало, а за подлинные достоинства — сильфиды прекрасно чувствовали фальшь и обижались, если он недостаточно оценивал их искусство. Он и на этот раз отметил и перечислил каждое из достоинств, и даже угадал, кто из его девочек сплел тот или иной венок.

— У вас хороший Создатель, — позавидовали дриады. — А наша не заходит к нам в гости.

— Хороший! — радостно запищали сильфиды. — Сейчас мы сделаем ему прическу!

Магу было известно, что дриад создавала сама Императрица. Конечно, эта пышная, безупречно красивая женщина не занималась такими мелочами, как посещение своих творений, которых было бесчисленное множество по различным мирам. По сравнению с ней Маг был лентяем, он предпочитал создавать понемногу, а затем уделять внимание всем своим творениям. Правда, он тоже забросил их с тех пор, как появились люди.

— Создатель, мы споем? — затеребили его малышки. — Создатель, а почему ты такой грустный?

— Разве? — удивился он. Неужели это было так заметно?

— Да! Ты расскажи нам почему, а мы тебя развеселим.

— А вы меня просто так развеселите, — предложил он.

— Так нельзя, Создатель, — зашумели они. — Ведь ты же не хвалишь наши венки, если их не видишь!

До чего ж сообразительными были его девочки! Им совсем немного не хватало до совершенства — божественной искры. Маг снова подумал о людях, которым было очень далеко до совершенства, но которые тем не менее обладали божественной искрой. И эта искра заставляла их стремиться к совершенству.

— Давайте я расскажу вам об одном мире, — сказал он. — О мире, очень не похожем на ваш.

— Говори, Создатель! — обрадовались они. — Мы очень любим слушать!

— Есть один такой мир, очень большой, — начал рассказывать Маг. — Там есть растения, животные — все, как у вас, — но там живут существа, которые называются людьми. Десятки, сотни тысяч людей.

— Так много?! — ахнули слушательницы. — А кто их создал?

— Не важно. Дело в том, что они отличаются от других творений. Они — носители божественной искры.

— Божественная искра? — перебили его девочки. — А это хорошо?

— Нет, — вздохнул Маг. — Из-за этой искры они не являются законченными творениями. Каждая искра стремится вырасти в творца, такого же, как я или другой создатель, и поэтому она не дает покоя своему носителю. Она толкает его на непонятные, непредсказуемые поступки, заставляет жаждать власти над миром и над себе подобными, вызывает в нем вечную неуспокоенность, недовольство достигнутым. От этого мир людей полон страданий, крови и боли, войн. Это мир, где каждый вольно или невольно мучает каждого.