Время золота, время серебра - Элеонора Раткевич

— Выполнять мои веления, — ухмыльнулся Якш. — Вот и выполняй. Иди, мне нужно серьезно подумать.

— Владыка! — ахнул юный гном. — Это нам, молодым, Наставники вечно твердят "иди подумай", неужто есть вещи…

— Над которыми должен подумать даже Владыка? — ухмыльнулся Якш. — Разумеется, есть! Иди подумай об этом! Кыш отсюда!

Шарц стоял перед Рупертом Эджертоном, герцогом Олдвиком, не смея поднять глаз. Нет, это сэр Хьюго Одделл стоял, а Шарц… тому было наплевать, свой долг он выполнил — и что ему до чувств несчастного коротышки? Или нет? Кто это дышит в самое ухо? Это ты, сосед? Чего тебе, Шварцштайн Винтерхальтер? Чего ты хочешь? Это не тебя сейчас распинает неумолимая совесть, это не тебя жгут раскаленные угли вины. Ты свободен. Можешь возвращаться к своему горну. Невесту ты, мерзавец, заработал. Может, даже двух. Что тебе в моем горе? Уйди прочь!

Подвинься, болван! У меня тоже есть право на эту вину.

У тебя?! Право?!

— Хью, бедняга… — тихо промолвил герцог Олдвик. — Как же тебе тяжело вышло…

Шарца точно по лбу вдарили, хорошим таким гномским молотом.

— Я думал, вы… возненавидите меня…

— За что? За то, что ты любишь свой народ не меньше, чем я свой? — спросил герцог. — За то, что эта любовь не помешала тебе полюбить и нас тоже? Жить вместе с нами, радоваться и страдать вместе с нами, большими, глупыми и неуклюжими, ничего не смыслящими в истинном мастерстве? А ведь так легко было бы возненавидеть нас, мешающих твоему народу спастись, боящихся и ненавидящих любого гнома. Ответь сперва ты, почему ты не возненавидел нас?

— Не знаю. Я ведь очень хотел… победить вас. А чтоб победить — нужно понять. Вот я и старался. А когда понял — полюбил. Наверно, я просто опоздал вас возненавидеть.

— Ну так и за что мне ненавидеть тебя?

— За предательство… за ложь… за…

— За то, что спас меня, мою жену, моего сына, моего вассала, кучу других хороших людей, — насмешливо продолжил герцог. — Молчи уж! Дурак ты, хоть и доктор…

Не успел Шварцштайн Винтерхальтер, сэр Хьюго Одделл, петрийский шпион, вассал герцога Олдвика, шут, доктор и муж благородной леди Полли, хоть немного прийти в себя от разговора с герцогом, как на него тут же напустился золоченый придворный хлыщ при какой-то бумажной должности.

"Тот же Томас, только при короле!" — мелькнуло у Шарца.

— …однако рыцарем Олбарии вы быть не можете, сэр! — уверенно заявлял тот, поигрывая чуть ли не дамским веером.

"И откуда они такие берутся?!"

— Почему это — не может?! — возмутился возникший из-за спины Шарца Руперт Эджертон, герцог Олдвик. — Я сделал его рыцарем!

— Вы были введены в заблуждение, — снисходительно пояснил придворный.

— Ну нет уж! — рассердился герцог. — Он спас жизнь мне, моей жене и моему сыну! Он действительно сделал это! Именно за это я и пожаловал ему шпоры и отымать не намерен!

— Но… он гном, — мягко пояснил придворный. — И в законах Олбарии нет прецедента…

— Ах так! — окончательно вышел из себя герцог Олдвик. — Тогда — вот что: я издам указ на территории моего герцогства считать его человеком!

— Какой-какой указ? — заинтересовался подошедший Роберт де Бофорт.

— Обыкновенный, — буркнул герцог Олдвик. — Я, Руперт Эджертон, герцог Олдвик, указываю: на территории герцогства Олдвик считать гнома Шварцштайна Винтерхальтера человеком, сэром Хьюго Одделлом. Человек сей полностью облечен моим доверием и прочее в том же духе…

— Беспрецедентно! — воскликнул придворный. — Гномы никогда…

— Вот и хорошо, — кивнул Роберт де Бофорт. — Как раз такой прецедент нам и был нужен, ваше величество. Я поддержу.

— Пожалуй, — кивнул король Джеральд. — Я тоже.

— Вообще-то, — продолжил его величество, повернувшись к придворному, — рыцарем Олбарии может быть любой, кого в рыцари посвятили, будь он человек, гном, эльф, дракон или ангел небесный!

Шарц хихикнул.

— Простите, ваше величество, я не над вами… Я просто представил, к какому месту дракону придется цеплять шпоры!

Я должен ей сказать. Должен. И даже не ради того, чтоб больше не лгать, раз уж и вовсе лгать не нужно… Это кому другому я лгать не хочу, а ей — не могу. Это раньше Хьюго Одделл говорил ей правду о себе самом, о Хьюго Одделле, а с господином Шварцштайном Винтерхальтером она просто не была знакома. Ему не приходилось лгать ей, он просто с ней не разговаривал, не знакомился, не… не присутствовал, одним словом, а теперь, когда все перемешалось, когда оба имени в равной степени принадлежат мне… теперь сказать нужно. Просто нельзя молчать о таком. Промолчать сейчас — это и значит солгать ей. Солгать на сей раз уже по-настоящему, страшно и непростительно. Нет. Только не молчать. Сказать все, как есть. Вот только как о таком скажешь?

Любимая, знаешь ли, а я вообще-то гном! Нет-нет, это не шутка… самый настоящий… из Петрии. Профессиональный лазутчик. Шпионил тут у вас помаленьку. Невесту себе выслуживал. Заодно на тебе женился.

Так, что ли?!!

Спасибо за идею! Попробуйте сперва вы. Этак ведь и довести можно хорошего человека. До убийства или самоубийства — это другой вопрос, но до чего-то одного — точно. А что в этом хорошего? То-то и оно, что ничего.

Шарц несколько раз вздохнул. Его сноровка лазутчика вся куда-то девалась, стоило ему заговорить с Полли. Ну вот не мог он ей наплести, как другим, не получалось. Он вздохнул еще раз — авось, на ходу что придумаю! — и начал осторожно и медленно:

— Полли, мне нужно открыть тебе одну страшную тайну… я давно должен был это сделать, но…

— Это про то, что ты гном, что ли? — с улыбкой спросила Полли.

Шарц где стоял, там и сел. Прямо на пол, в новеньком, дорогом придворном костюме. Ай да Полли! Ей, как и королю, удалось сказать такое, что повергло его в абсолютную растерянность. И если от короля он еще мог — и даже должен был! — ожидать чего-то в таком духе, то Полли…

"Черт! Но это моя жена! — сердито напомнил он сам себе. — Она и должна быть яркой, умной, талантливой! Стал бы я жениться на ком попало! На какой-нибудь дуре, чьи речи могу предсказать на десять лет вперед, как же! Я и без того знал, что Полли умнее меня, ну так и чего удивляться, что она сама все поняла?!"

Он все-таки задал один страшно глупый вопрос, такой глупый, что самому стыдно. Хотя, с другой стороны, это же на ней он женился, значит, это ее дело быть умной, а на себе самом он не женился и жениться не собирается даже, так что имеет полное право оставаться таким непроходимым идиотом, каким только получится.

— А почему ты… — выдавил он из себя и замолчал.