Миро-Творцы - Сергей Иванов

– О рационализме, – ответил Вадим, заготавливая бутерброды. – Он проступает сквозь прежнюю бестолковость, как богомол сквозь личинку. («Почему богомол?» – удивился сам.) Никакой помпезности, показухи – ни перед другими, ни перед собой. Любая роскошь обоснована, во всех расходах виден смысл… Интересно, как удалось организовать столь безупречную отчётность? До сих пор она существовала лишь в утопиях.

– За это стоит выпить! – со смешком напомнила девушка.

– А, ну да! – спохватился Вадим. Откупорив бутыль, он разлил вино по бокалам, придвинул к Леде блюдо с разномастными бутербродами и провозгласил: – За взаимопонимание!

На его вкус, вино оказалось излишне крепким и чересчур терпким. Зато фрукты – выше похвал, будто сейчас из сада. Наесться ананасами до отвала, господи!.. Так и погибают мечты.

– Это всё, что ты ждёшь от меня? – спросила гостья, бесстрашно вгрызаясь в Вадимовы заготовки. – А не лучше – за взаимодополнение? Видишь, как замечательно мы дополняем друг друга за столом!

Тост показался ему двусмысленным, и вряд ли сама Леда этого не понимала – она уже продемонстрировала, как умеет играть словами.

Молча Вадим наполнил бокалы снова, хотя и после первого у него закружилась голова. Странно: обычно алкоголь не оказывал на Вадима действия, сразу же отторгаясь организмом. Впрочем, вряд ли Вадим менее выдержан, чем вино, – как-нибудь совладает.

– Ты слишком наблюдателен для певца, – добавила девушка, продолжая целеустремлённо, но и с удовольствием насыщаться, поочерёдно пробуя разные сочетания слоёв. – Слишком рассудителен.

– Скажи ещё: слишком здоров! – фыркнул он. – Просто я любопытен.

– И что, других причин нет?

– Как говорил мой знакомый, «вопросы задаю я», – рассмеялся Вадим. – Или предлагаешь, как в раздевании, установить очерёдность?

– А почему лишь в вопросах?

Леда наконец продегустировала все бутерброды и вновь откинулась в кресле, теперь смакуя вино маленькими глотками. Кажется, она понимала толк в радостях жизни. И умела радовать собою других. В косых лучах предзакатного «солнца» её холёное тело отливало бронзой, как и тяжёлые локоны, рассыпавшиеся вокруг головы. Зато нежный пушок на лобке, стриженный по последней моде, пламенел чистым золотом. А на сочных губах застыла улыбка, больше похожая на поцелуй. Как же хотелось до неё дотронуться!.. «Can I touch you there?»

– Вот тебе на! – с опозданием удивился Вадим, всё-таки засмотревшись снова. – А в чём ещё?

– Разве ты не хочешь узнать меня лучше?

– И что?

– Предлагаю игру, – сказала девушка. – Ты ведь любишь играть?

– С чего ты взяла?

– Суть игры в следующем, – продолжала она, будто не расслышав. – Каждый из нас делает по одному ходу, проверяя партнёра на прочность, а тот сему не препятствует. Помнишь старую детскую команду: «замри»?

– Впавших в детство стариков? Ещё и полицейские кричат: «Freeze!»

– Я ж не сказала: «старческую», – усмехнулась Леда. – Ну, не виляй!

С беспокойством Вадим посмотрел на «солнце», сползавшее всё ниже. Похоже, его «заход» должен совпасть с реальным, хотя спускалось оно куда круче, словно бы в южных широтах. Значит, и сумерки не затянутся надолго. Как там у Гойи: «Сон разума рождает чудовищ»? Что ж, придётся не спать.

– Надеюсь, обойдёмся без садизма? – на всякий случай спросил он.

Леда рассмеялась, снимая с себя последнее: очки. До сих пор Вадим доверял честной наготе, но сейчас она вызывала в нём насторожённость. Хорошо, между нами нет преград. Что дальше?

– Боли не будет, гарантирую, – пообещала девушка. – Ты наелся? Тогда пошли в воду. – И через загруженный столик протянула ему руку.

– Это твой первый ход? – спросил Вадим, принимая прохладные пальцы. – А как насчёт ограничительных буйков?

– Это разминка, дурачок!

Сорвавшись с подушек, девушка потянула его за собой. Пробежав пару шагов, они упали в воду, и та не разочаровала Вадима: свежайшая, горькая, плотная – как в океане. Как собственная его кровь, зародившаяся в океанских глубинах.

Впрочем, почти сразу пловцы упёрлись в невидимую стену, напомнившую про обман.

– Каков певец, а? – смеялась Леда, обхватив Вадима за шею и елозя бёдрами по его бокам. – Тебя из каких глыб высекали – из гранитных? Боже, хоть один мужик среди этих худосочных!..

Наконец он смог ощутить её руками, шеей, корпусом, и от этих касаний, неожиданно щедрых, по всей коже забегали мурашки, быстро стекаясь к низу живота. Этого не хватало!

– Поаккуратней нельзя? – проворчал Вадим. – Всё ж я не лебедь.

– Но я не умею плавать, правда!.. Научишь меня?

– Если не задушишь.

Странно, однако девушка менялась – неуловимо, шажок за шажком. Причём не только внешне. И «солнце» уже опускалось за «горизонт», посылая по «морской» глади прощальную дорожку. Взамен ему на «небесном своде» проступала «луна», тоже рассыпая по «морю» блёстки. И сама вода наполнялась свечением «водорослей», становясь словно бы теплей – по контрасту с остывающим воздухом.

«Чёрт меня раздери! – рассердился Вадим. – С ума можно сойти от этих кавычек!..»

Тем более, с наступлением темноты обман становился всё убедительней.

Отпустив его, Леда легла животом на воду и принялась описывать вокруг Вадима круги, старательно молотя ногами и подгребая по-собачьи, – а он только поддерживал её за талию, не скупясь на советы. Несмотря на полную наготу, её и свою, Вадим по-прежнему ощущал сознание девушки едва-едва. Но ещё больше тревожило чувство, что когда-то, очень давно, с ним уже происходило такое. И была эта вода парной теплоты, и мерцающие дорожки по бескрайней глади, и податливое тело в руках, жадное до бесстыдства… Как же я стар! – вздохнул Вадим, наново переживая воспоминания, поверх которых громоздились впечатления десятилетий.

Впрочем, если Леда преображалась, то отнюдь не в давнюю его подружку. Что было – прошло, и та малышка вполне могла сделаться бабушкой. Или даже умереть, оставшись лишь в его памяти. А ныне – что ж, «есть у меня иные интересы»! Вот под них Леде имеет смысл подстроиться, для надёжности объединив с давней тоской.

С воспрявшей опаской Вадим глянул на беспечную красавицу, продолжавшую с удовольствием вкушать радости, черпая их у Вадима полными горстями, заряжаясь от его прикосновений, от его возбуждения, от воспоминаний. «А ведь Леда и впрямь всё больше походит на Эву, – подумал он. – Это такой вид мимикрии, новая форма проявления Силы? Но почему я не чувствую её! Или это вовсе не та Сила?»

– Ладно, – вдруг сказала девушка. – Поплескались – хватит. Разминка окончена.

Она вновь оплела корпус Вадима всеми конечностями, словно пленительный осьминог, и сверху придвинулась к его глазам своими, похожими теперь на боевые лазеры. Хуже всего, что в подводной невесомости возбуждение Вадима приняло наглядные, даже осязаемые формы – как он ни противился.