Миро-Творцы - Сергей Иванов

Картинка сложилась. Теперь Вадим представлял, что от него хотят, во сколько ему это выйдет и на чью мельницу он льёт… гм, собственно, что? Но какова Леда! Такого ему ещё не встречалось. Сперва снять с Вадима подробнейшую матрицу, воплотив в себе. Затем этот обольстительный отпечаток подсунуть Вадиму, а копию внедрить в его сознание, замкнув колдовское кольцо. А уж потом движениями сластолюбивого поршня раскрутить маховик, словно некое веретено либо – поднимай выше! – прядильно-ткацкую машину, чтобы сплести для Вадима единственную дорожку в будущее, по которой он обречён отныне шагать, не сворачивая и даже не зная про иные пути. И куда б дорога ни вела, хотя бы в рай, – это смерть!..

Леда снова встряхнула Вадима за плечи – уже оскорблённо, готовая разрыдаться или убежать, схватив в охапку одежды. (Это по внешнему, маскировочному слою. А по глубинной сути – раздражённо: ну хватит ломаться, мышка, – иди наконец к маме-кошке!) И как с нею быть? С ними обеими? Ведь в колдунье живут две женщины: уродливая госпожа и прекрасная рабыня, – и неизвестно, которая истинней. Да, рабыня – порождение Вадима. Но кто сказал, что у него не хватит фантазии довести бедняжку до человечьей нормы? И кто сказал, что даже самую простую матрицу обижать легко?.. «Солярис», ну конечно! Если родилась иначе, если выстроена из другого – значит, не человек. Презумпция виновности. А если ей вправду больно?.. Там-то для меня не было бы вопроса. А здесь? Но раз у рабыни нет выбора – значит, она ещё не родилась? Тогда чего ей бояться? Ну, перестанет существовать, как любая неудавшаяся программа…

Новая встряска – возможно, последняя. Сейчас «прекрасной рабыне» самое время сниматься с якоря – чтобы не выйти из образа. И что последует затем, что это значит для неё? Всё-таки смерть? Жестокая хозяйка расправится с нерадивой сироткой… Впрочем, почему сироткой – а я? Разве не я её породил? То-то мы так здорово друг друга дополняем!.. (Ещё и кровосмеситель, надо же!) В конце концов, что я теряю? Ну разойдёмся на исходные позиции, взаимно неудовлетворённые, – а я даже с добычей…

Ещё одна встряска – теперь наверняка последняя. Гибкие ступни стали разочарованно разжиматься, освобождая его плечи. Прощай, незадачливая матрица?

«Just do it!» – вспомнил Вадим. Уместный призыв, замечательный – как раз для самоубийц. Просто вдохни жизнь в эту куклу!..

И всё же последовал ему: плавно двинул поршнем на полную амплитуду, с мучительной остротой ощущая каждый пройденный миллиметр – а ведь это лишь начало «большого пути»!.. Сейчас же захваты на его плечах судорожно защёлкнулись, будто подхватывая едва не выскользнувшую добычу, а через приоткрывшийся шлюз хлынула первая порция жизне-силы.

И закрутилось колдовское веретено!

Словно подлаживаясь под медленный разгон, под эту чудовищную инерцию, Леда нажимом подошв задавала Вадиму ритм, теперь больше озабоченная раскруткой своих чар. Внешне они проявлялись только в нарастающем её возбуждении, в трепете разгорячённой плоти, в непроизвольных вскриках и стонах, в аромате исторгаемых соков – против воли Вадим поглощал эту лавину ошеломляющих впечатлений, уже едва сохраняя отстраненность. И втихаря плёл собственную сеть, через злополучную, достраиваемую на ходу матрицу-Леду (великое дело – обратная связь) пытаясь добраться до Леды-колдуньи.

Пока ничего не предпринимая, Вадим наблюдал – за Ледой, за собой. С каждым оборотом любовного маховика по соединявшим парочку каналам устремлялась новая волна жизне-силы, пытаясь выровнять уровни. Но к следующему циклу перепад восстанавливался как по волшебству, будто энергия просачивалась сквозь Леду, стекая в бездну. Конечно, в тени пленительной красотки притаился паразит, отбиравший излишки. Но удивительно было, что он не просто отбирал, а ещё регулировал, откуда черпать. Вряд ли чудище было гурманом: энергия есть энергия, где её ни бери, – к тому ж по нескольким каналам струились обратные ручейки, хотя не столь бурные. И как это работает на наше «веретено»?

Впрочем, образ веретена, скорее всего заимствованный у Леды, уже не казался Вадиму точным. Может, сама колдунья и полагала, будто плетёт его судьбу, но что под этим разумелось – конкретно? Воздействовать на судьбу надёжней через сознание – известное дело: «посеешь характер…» А как стреножить «бессмертную душу», как наложить на неё заклятие? Довольно просто, даже не надо ничего привносить – достаточно лишь изменить проницаемость перегородок, по-иному распределив жизне-силу. Слегка укрепить стенку между рассудком и блоком Хаоса, а вот стеночку, отделяющую от Зверя, наоборот, ослабить. И готово, осталось внушить жертве страстишку попроще: ненависть, зависть или поклонение, – а уж страсть сама направит разум в нужную сторону!

Вадим всё раскручивал маховик и с беспокойством ощущал, как уже не только энергия, но сама Сила стекает по желобам. Кажется, он недооценил колдунью, на самом деле хотевшую от него большего, чем жизнь или даже свободу… хотя в паучьем хозяйстве и это сгодится. Всё-таки она клюнула на его потайной дар! Собственного, что ли, не хватает?

Ладно, сказал себе Вадим, чёрт с ней, с колдуньей, – вернёмся к красавице. Тем более, о ней трудно не думать – какое полотно, а? Кто из великих мог похвалиться таким же? Ну разве моя Леда не «живее всех живых»? (Тьфу, вот о мумиях не будем!)

Нет, с горечью признал он. Не живее, нет. Я творец, может быть, – но не создатель. Чтоб оживить девицу, требуется чудо – а где его взять?

И сам же ответил: в себе, больше негде. Всё – там, в глубинах сознания. Почему мне не стать создателем? Хотя бы на миг! А когда девочка оживёт, останется ерунда: освободить её от власти колдуньи. Ну-ка, что у нас есть на эту каргу?

Вадим ещё мог себя контролировать, даже сохранял отстраненность – как ни трепал душу вихрь страстей, в центре которого он очутился. Но его перегородки начинали сдавать, а быстрее других – как раз та, разделявшая рассудок и Зверя. Однако вместе с тем он ощущал и другое, прежде переживаемое лишь с Эвой, – как их сдвоенное сознание словно бы устремилось в глубь реальности (или наоборот – воспарило), и там, на самом дне (или в поднебесье) уже маячили чудесные огни, обещая и блаженство, и могущество, и гибель.

Наверно, Вадим и впрямь воссоздал ведьму очень похоже, если и с Ледой смог углубиться душой настолько. В прежние разы он не решался коснуться волшебных огней, то ли страшась, то ли сознавая необратимость последнего шага. Но теперь ему было нечего бояться – поздно! Слишком прочно он завяз в паутине, чтобы суметь вырваться без потерь. Ещё чуть, и перегородки рухнут. Этого я добивался? Вот так, шажок за шажком, по «вымощенной благими намерениями дороге» – в ад?