Принц мародеров - Артемис Мантикор

Великие забытые боги. Как отсюда выйти? — я ущипнул себя за запястье, но ничего не почувствовал. Лишь мелодия хаани висела в воздухе, постепенно стихая и теряя стройность прежнего ритма.

— Ты слаб, — повторило порождение хаоса. — Не мешай мне помочь тебе. Помоги мне помочь тебе. Прими меня. Я очень хочу дружить.

Где-то глубоко внутри сердце кольнула совесть. Ну вот, этого мне еще не хватало. Эй, Лииндарк, хаос коварен, не верь ни единому его слову!

— Ты слаб! Помоги мне помочь тебе.

Не слушай, Даритель… Дай мне сковать твои уши льдом, — этот голос, звучащий у меня в голове я уже слышал. Голос Цвета. На помощь пришел один из моих цветов.

Темно-бордовая живая земля и растущий на ней лес утопавших в густом сером тумане щупалец мелко задрожали, и в гамме из букета запретных цветов появились слабые отблески васильковой синевы.

Намек судьбы я понял. Я ничего не чувствую, а тело мое здесь лишь нематериальный сгусток, заблудившийся в живом лесу на теле древнего невозможного монстра. Но кое-что мне доступно и здесь.

А именно Цвет. И Музыка — я по-прежнему был связан с хаани, а мелодия Равноденствия свободна изменять души. И инструмент отозвался, силой бирюзы прикрывая разум от скверны. Цветосенция не требует никаких специальных действий, кроме желания разжечь искру Цвета. Но этого было мало, чтобы преодолеть притяжение порождения хаоса.

На что вообще рассчитывала Книжная Лакомка? Была мысль, что мне придется победить здесь некоего двойника или засевшую в голове нечисть, но все оказалось совсем иначе. Я сам пребывал в хаосе, и не мог из него выбраться, как тонущее в смоле насекомое. Здесь некого побеждать, не с кем сражаться и некуда бежать без полета. Но притяжение накрепко связывало меня с живой землей и не желало никуда отпускать.

— Я подвел тебя, Даритель, — послышался голос Цвета.

Нет, еще нет. Одним лишь звоном хаани мне не найти способ сбежать. Если я хоть на секунду прекращу свой лиир, последняя преграда между мною и хаосом падет. А значит, мне нужно что-то еще. Оружие, что дополнит мой ментальный щит зачарованного темной бирюзой хаани.

Васильковая синева принялась стекаться, выцветая в извивающихся щупальцах исполина и уходя мимо растущих на живой земле глаз, собираясь в едином месте. Звучание хаани замедлилось, чтобы принять в себя ноты насыщенной васильковым морозом адырны. К звонким ударам по металлическому барабану присоединились струнные ноты другого древнего инструмента.

— Почему ты отвергаешь меня? Ведь я просто хочу помочь! — Ледяная стужа накрыла тело порождения хаоса, но судя по его тону, в котором появилась легкая обида, я этого все еще было недостаточно. Замедлившиеся щупальца теперь почти не шевелились, а глаза порождения хаоса покрылись тонкой коркой льда.

Мало. Этого все еще слишком мало. Я лишь ничтожная песчанка в сравнении с этим древним порождением иномирной стихии. Почему подобное создание вообще снизошло до диалога с муравьем, вроде меня?

— Ты слаб, — подтвердила мои собственные мысли тварь. — Я помогу тебе стать сильнее.

Мысли стали вязкими, и не смотря на отсутствие тела, я начал с каждым мгновением поддержки моей борьбы ощущать все большую усталость. При этом я все еще не мог добиться ничего. Даже вложив все силы, всю свою хваленую волю и… ничего?

И тогда я услышал еще один голос. Тихий, зловещий и… предвкушающий.

Разум поразило болезненным уколом понимания. Я не справлюсь с имеющимися силами. Мне никак не сбежать из лап хаоса, как бы я не пытался. И я сразу понял, кому принадлежал зловещий шелест, шепот, осознавший свою полную власть надо мной в этот момент.

Судьба предоставила мне очень простой выбор. Хаос, или…

Цвета вокруг вновь изменились, сгущаясь тем, что издавна связывают у народа сиин со зверопадением, моральной деградацией зверянинана в зверя. На смену синеве пришел кровавый кармин. Окрасивший мой хоори запретный цвет. Еще одно зло, доселе дремавшее во мне, но которое я беспечно счел забытым и игнорировал.

— Просто по̵з̸о̵в̵и̶ м̴̲͙̖̑͗͊ё̸͍̖̂н̶̢̐͒̇я̷̻̲̊.̸͕̙̹̔…̷̩̆̈́̈͛͗̀̅͂̈̆̆͗̀̂͘͝!

15. Из тайны в тайну

Если выбирать между запретным цветом и запретной стихией, что бы вы выбрали?

Мелодичные и многогранные, словно весенний ливень, касания хаани, многообразие нот, сплетавшееся со струнами адырны и наконец, в лиир пришел третий инструмент, и посреди тентаклиевого леса раздался глубокий рев насыщенной кровавым кармином тишриты.

Разлитое вокруг холодное очарование васильковых небес вместе с адырной дали описанный в свойствах эффект, усиливая разлившийся волей запретного цвета сквозь деревянную трубу чувством иррационального страха.

Древняя тварь всего на мгновение инстинктивно отпрянула, но этого оказалось достаточно. Мимо со шлейфом протянулись длинные, утопающие в серой мгле щупальца, исчезли скованные льдом глаза, и я оказался висящим в пустоте, в окружении плотного туманного морока.

А затем я вдруг почувствовал резкую боль в области сердца. Реального сердца в реальном теле, и в горло влился воздух, будто вода в умирающего от жажды. Я вынырнул в материальный мир из чертогов хаоса, со звоном роняя на пол все три музыкальных инструмента.

Открыв глаза, я в недоумении осмотрел помещение и застывших в немом молчании потрясенных учениц Лакомки во главе с ней самой, выражавшей не меньшее любопытство:

— Это было… — девушка задумалась, подбирая верное слово. — Неожиданно. Да, точно — такого результата я не ждала. Но познавательно, мда.

— Это было охренительно, — совсем не мило восторгалась Селифти.

— Твоя музыка будто не из этого мира, — заметила еще одна из учениц Лакки, имени которой я еще не знал.

— В этом искусстве я ничто в сравнении с моими соплеменниками, — честно ответил я, пытаясь скрыть смущение. Похоже, разумные недооценивают не только слух сиин, но и их навыки. Пусть и не красоты ради, я выложился сейчас на полную, и сам гордился получившейся мелодией. Однако в сравнении с другими сиинтри моя игра сейчас все еще была далека от повода для гордости.

Разве что один момент меня немного смущал. По правде, я был уверен, что адырна и тиша играли лишь в том мире. В реальности с двумя руками я никак не смог бы играть одновременно на трех инструментах. Можно, конечно, сочетать тишу с чем-то другим, ведь та требовала лишь губ и дыхания, но играть на всех трех в реальности невозможно… да?

— Ладно, сиин, об этом мы еще обязательно поговорим, но сперва скажи — у тебя получилось?

— Я думал услышать это от вас, — я