История Хэйкэ - Эйдзи Ёсикава

– Теперь тебе бы лучше идти, Ёмоги.

– Но как только моя хозяйка отпустит меня, вы разрешите мне прийти сюда, да, Асатори?

Но он проводил ее, сказав:

– Ну, в следующий раз, когда Монгаку приедет в столицу, ты должна спросить монаха, что думает он. До этого не делай никаких опрометчивых поступков.

Лекарь дошел с ней до перекрестка, а потом вернулся домой.

Огонек небольшого светильника трепетал на вечернем ветерке. Взяв фонарь, Асатори поставил его на столик для письма и стал развязывать тесемки на медицинских книгах, когда услышал какой-то плеск позади дома. Склонившись с узкой веранды, он увидел шест для сушки одежды, прикрепленный между ветками дерева. Маленькая фигурка вытягивалась, чтобы повесить на нем выстиранное.

– Это ты там, Асука? Не надо больше стирать в темноте. Иди сюда, а то уже прохладно.

– Но если я сделаю это сейчас, у вас будет на завтра кое-что чистое.

– О, ты так добра, что постирала мою запачканную одежду?

– Я начала стирать днем, когда пришла эта женщина, и вот… – сказала Асука, робко приближаясь к веранде. Наконец она села рядом с Асатори, осторожно придерживая один палец.

– Заноза?

– От шеста.

– Ну-ка, дай я посмотрю.

Асатори взял ее руку и поднес близко к глазам.

– Здесь слишком темно, пойдем к свету.

Он вооружился иглой и начал вытаскивать занозу. Асука, казалось, не обращала внимания на боль.

– А, вот она – вышла! Должно быть, больно – кровь идет.

– Нет, не очень.

– Кровь скоро прекратится.

Асатори успокаивал девочку, взяв палец в рот и посасывая его. Вдруг Асука расплакалась. Лекарь быстро обнял ее и прижал к себе, как будто она была маленьким ребенком.

– Чего ты плачешь, Асука?

– Потому что я счастлива, так счастлива, – всхлипнула девочка.

– Тогда перестань плакать.

– Я плачу потому, что не смогу больше приходить сюда.

– Почему ты так говоришь?

Асука, однако, не стала отвечать, а Асатори продолжал покачивать ее на руках. Бедный ребенок, думал он, так истосковалась по ласке, дитя трущоб.

– Асука, почему ты не взяла булавку, которую я на днях подарил тебе? Возьми ее сегодня… не надо стесняться.

– Это правда мне?

– Знаешь, лучше продай ее и купи себе одежду.

– Нет… – Асука покачала головой. Прижимая к себе булавку, она наконец улыбнулась. – Я буду хранить ее всегда – всю мою жизнь.

Настроение у ней улучшилось, она ушла домой, а Асатори опять засел за книги. Сегодня, однако, и без того трудный текст показался безнадежно запутанным.

Асатори, который не видел Асуку два или три дня, по пути домой остановился у дома Рёдзэна. Он был ошеломлен, узнав, что в нем поселились горбатый ребенок и калека со своими немногочисленными пожитками – сковородой и деревянной бадьей.

Калека с завистью сказал:

– Вы хотели увидеть Рёдзэна? Он позавчера уехал в прекрасный дом, вон там – не сравнить с этой глиняной хижиной. Я слышал, что кто-то из «веселого квартала» приезжал за его дочерью. А у меня только эта горбатая. Никому она не нужна, даже если бы отдал ее задаром. Вы ведь лекарь, да? Вы могли бы что-нибудь сделать для нее, правда?

В тот вечер Асатори, как обычно, взялся за свои книги, но с трудом мог понять прочитанное – перед глазами между ним и открытой книгой возникали лица Змия и пожилой женщины. Кроме того, он обиделся на Рёдзэна – тот даже не зашел попрощаться. Впрочем, случайные, ни к чему не обязывающие знакомства были обычным делом в трущобах, куда люди приезжали утром, а вечером уезжали. Это происходило постоянно, успокаивал сам себя Асатори; у него не было оснований для чувств, которые он испытывал. Лекарь продолжал думать о судьбе Асуки. Что поделаешь – она была не его ребенком. Да и чем Асатори мог бы ей помочь?

Мотыльки и мелкие насекомые, которые, прилетев на огонь, нашли свою смерть, были разбросаны по столику для письма и книгам. Среди них оказалось несколько изящных и красивых существ – подобных Асуке. Другие – отталкивающие твари – напоминали лекарю Змия. В конце концов, что он мог делать, кроме как давать лекарства больным? Почему он должен считать, что сможет помочь кому угодно? Неужели он стал настолько самодовольным, что думает, будто решит такую сверхчеловеческую задачу? Он даже не мог толком вылечивать больных!

Асатори вышел на задворки дома и окатил себя ведром воды из колодца, отчасти для того, чтобы избавиться от охватившей его вялости.

Когда он вытерся и надел кимоно, то увидел на крышах людей, которые кричали друг другу:

– Где пожар?

– В районе Хорикава.

– В «веселом квартале» или где-то рядом.

Асатори взглянул на покрасневшее небо. Услышав, что пожар был где-то неподалеку от «веселого квартала», он вдруг захотел последовать за бегущими в ту сторону людьми. Но вместо этого лекарь пошел обратно в дом, закрыл ставни и лег в постель. То и дело он слышал глухие удары неспелой хурмы, которая падала на тонкую крышу над его головой.

Глава 40.

Жемчужина Внутреннего моря

На реке Ёдо к отплытию в устье готовился небольшой флот речных судов, и берег был заполнен шумной толпой. С наступлением лета, когда его обязанности при дворе стали не такими неотложными, Киёмори наконец-то отправлялся в Ицукусиму к усыпальнице предков. Стояли суда всех размеров и видов: пассажирские, для перевозки лошадей и оружия, груженные продовольствием.

– Токитада еще не приехал? – недовольно осведомился Киёмори.

– Скоро должен быть, – ответил Норимори, успокаивая своего нетерпеливого брата.

Норимори и двое его офицеров, а также бывший пират Митиёси сопровождали Киёмори в путешествии через Внутреннее море. В группе, насчитывавшей почти тридцать человек, были также плотники, каменотесы, строители и другие рабочие.

Киёмори повернулся к Красному Носу, который стоял позади.

– Бамбоку, Токитада так и не приехал. Может, нам отправляться?

– Ну, можем еще немного подождать. Он опаздывает, но обязательно приедет.

– Как ты думаешь, почему он задерживается?

– Как будто что-то произошло с одним из его слуг. Прошлой ночью был пожар в «веселом квартале».

– Почему это должно его задерживать?

– Я слышал, что у одного из его слуг произошла ссора со слугой какого-то господина, после чего и начался пожар.

– Еще одна стычка между воинами?

– В последнее время они, кажется, происходят все чаще и чаще. Охранники при экс-императоре и при дворе все время оскорбляют друг друга и нарываются на ссоры.

– Соперничество наверху доходит и до них? Досадно…

– Воины, по-видимому, еще не остыли после резни двух последних войн. Не хотелось бы лишний раз повторяться, но воины в наши дни становятся чересчур своевольны.

– Сейчас нам на это не стоит обращать внимания. Их так долго притесняли, а теперь они только начинают поднимать головы… Но что же случилось прошлой ночью?

– Слуга выпил немного лишнего и оклеветал вторую супругу его величества… Другой услышал его и стал спорить. Вот так все и началось.

– Это что, было причиной пожара?

– Как будто так.

– Мы можем не обращать внимания на чванство, но пожаров и личных ссор из-за политики терпеть не должны.

– Однако очень похоже, что воины постоянно превращают враждебность между их величествами в ссоры между собой.

– Меня беспокоит то, что могут сделать воины. Я хотел бы, чтобы Токитада присмотрел за ними, пока я в отъезде.

– О, вот и он, как раз вовремя!

Лицо Киёмори просветлело, когда он оглядел берег и увидел Токитаду, который слезал с лошади среди скопления повозок. Он очень торопился. Протолкнувшись через толпу, Токитада вскоре сел на корабль Киёмори.

За опущенными шторами они на некоторое время погрузились в разговор. Киёмори считал Токитаду своей правой рукой и полагался на него даже больше, чем на собственных братьев.

– Ну, очень хорошо, все оставляю на твоем попечении, – закончил Киёмори, и Токитада поспешил на берег и смешался с толчеей мужчин и женщин из Рокухары, которые пришли проводить своего хозяина.

В сезон жары река Ёдо обмелела. Даже в самых глубоких местах суда скребли дно, и это вынуждало лодочников и воинов тащить их или толкать шестами через мели. Безветрие делало жару почти невыносимой.

Уже на следующий день обмелевшая река заставила людей Киёмори оседлать лошадей и продолжать путь вдоль берега моря по раскаленным дюнам.

От Микагэ путешественники держали курс на запад. Позади них раскинулись живописные горы, а впереди лежала плоская равнина, которая извивалась по береговым контурам. Крайне редко попадались признаки обитания человека; юго-западные ветры беспрестанно бросали брызги на росшие на пляжах сосны. Время от времени путники видели китайские джонки, беспомощно дрейфовавшие на ветру и волнах. Но погода установилась прекрасная, и настроение у всех было хорошим.

Район, через который они проходили и который нарекли Фукухара – Долиной доброй удачи, – разбудил в Киёмори много воспоминаний.