Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

Было еще одно имя, которое помогло христианам значительно глубже ощутить отношения Иисуса с Богом. Это не отдельно взятое из какого-нибудь текста выражение. Очень скоро практически во всех общинах Иисуса стали называть «Сыном Бога». Наверняка это имя сохранилось в памяти людей вместе с воспоминанием об Иисусе, человеке, которого видели живущим в послушании, преданности и близком доверии Богу, Которого он называл Авва. В то же время это было имя, открытое невыразимой тайне Бога, позволявшее им связывать Иисуса с Отцом, который воскресил Иисуса, вдохнув в него Свою собственную жизнь.

Опасность идолопоклонничества велика. Мир восточных богов и богинь соблазнял многих. Приятно было ощущать оберегающую близость Артемиды, Кибелы, Диониса или любого другого бога, предлагавшего «спасение» своим поклонникам. Вдобавок к этому все большую популярность приобретал божественный культ императора: в 40 году Калигула пожелал установить в Иерусалимском храме статую бога Зевса, вылепленную с него самого. Между тем христиане, потрясенные Божественным актом воскресения Иисуса, захотели укрепить максимальную с Ним связь, но как они могли сделать это, не погрязнув в идолопоклонничестве? Как им выразить свою связь с Богом, не делая из Иисуса еще одного «бога» среди стольких богов и богинь?

Имя «сын Бога» ласкало слух иудеев. Так в библейской традиции называют Израиль, столь любимый и оберегаемый Богом народ; «сыном Бога» также считается и царь, представитель народа. И даже некоторых праведников, особо выделяющихся своей преданностью Богу, называют Его сыновьями. Как же не называть так и Иисуса? К тому же ученикам хорошо запомнилось удивительное отношение Иисуса к Богу: он воспринимал и ощущал Его как любимого Отца; он звал Его Авва; его вера в Него была непоколебимой; его покорность и преданность — абсолютными. Иисус не очередной «сын» Бога. Он — «единственный Сын». Самое дорогое у Бога. Отец Сам «послал» его в мир из Своего собственного лона[1250]. Иисус «исходит» от Бога. Он в Нем коренится. Связь Иисуса с Богом не такая, как наша. Бог является Отцом для Иисуса не так же, как для нас. Первые христиане всегда обозначают эту разницу. Они никогда не вкладывают в уста Иисуса выражение «Отец наш»; Иисус говорит «Отец Мой» и «Отец ваш»[1251].

Вероятно, в I веке не считалось чем-то необычным называть человека «сыном Бога». Но вот поистине абсурдным и ужасным было провозглашать «сыном Бога» кого-то безвестного, распятого на кресте римскими властями. Христиане это знают. Однако Марк все же осмеливается приписать римскому центуриону слова, которые могли быть обращены только к императору, хотя он обращает их к распятому: «Истинно Человек Сей был Сын Божий»[1252]. Для христиан Иисус не «греческий бог». Провозглашение его «Сыном Бога» не обожествление, культивировавшееся в отношении к императору. Это ощущение и исповедание тайны Бога, воплощенной в этом человеке, отданном на смерть из любви[1253]. Иисус — истинный человек; в нем предстает истинный Бог, Бог жертв и распинаемых, Бог-Любовь, Отец, жаждущий лишь жизни и полного счастья для всех Своих сыновей и дочерей, начиная с распинаемых[1254].

Встреча с живым Иисусом Христом

После казни Иисуса в его последователях происходил процесс, приведший их к «вере» в воскресшего Иисуса, — тут преодолевались сомнения, неясности, неуверенность и замешательство. В свете этой веры они, правда не без трудностей, все глубже проникали в тайну, скрытую в Иисусе, вплоть до того, что в различных формах стали исповедовать его как воплощение тайны Бога в хрупком человеческом существе. Какими путями можем следовать мы, современные мужчины и женщины, чтобы и в нас происходил подобный процесс? Уже первые христиане стали задумываться об этом. Верующие второго и третьего поколений думают о тех, кто начнет верить, не являясь при этом прямым свидетелем событий, происходивших с Иисусом и его окружением[1255]. Они даже предлагают пути, которые могут помочь в обретении веры в Иисуса Христа. Каким опытом мы располагаем, чтобы проникнуться той же верой в Иисуса, что и его первые ученики?

В этом рассказе содержатся очень важные мысли[1256]. Два ученика покидают группу, собравшуюся в Иерусалиме. Они идут «печальные». После распятия Иисуса они пребывают в удрученном состоянии духа, ощущая грусть, опустошенность и отчаяние. Их вера в Иисуса угасла. Они больше ничего от него не ждут. Кажется, у них есть все, что могло бы привести их к вере в Иисуса Христа. Они знают Писания Израиля, они жили с Иисусом, слушали его проповедь, видели, что он действует как «сильный пророк», слышали пасхальную весть от женщин, которые сказали, что распятый «жив», и уверения своих товарищей в том, что гроб пуст. Все бесполезно. Их вера остается мертвой. Им не хватает самого главного: признать присутствие Воскресшего в своих жизнях, лично встретиться с живым Христом.

Хотя эти двое идут грустные, потерявшие присутствие духа, они продолжают вспоминать Иисуса, «разговаривать и рассуждать» о нем. Пока они идут, Воскресший «приблизившись» к ним, становится участником их беседы, и они продолжают путь уже втроем. Иисус предлагает им вспомнить «о происшедшем». Оба ученика обращаются к воспоминаниям, и в их памяти оживает все произошедшее. Они рассказывают незнакомцу об Иисусе из Назарета: это был «пророк, сильный в деле и слове пред Богом и всем народом»; однако религиозные власти распяли его; в них было проснулась надежда, что он «есть Тот, Который должен избавить Израиля», но его казнь положила конец всем их ожиданиям; и даже весть о том, что Иисус жив не смогла воскресить их веру в него. Именно тогда Иисус начинает излагать им в свете Писаний истинный смысл событий и значение страстей и воскресения Мессии.

То, о чем пишет Лука, очень важно. Там, где люди, шагая по жизни, пытаются открыть смысл слов и трудов пророка Иисуса из Назарета, там, где вспоминают о его страстях и слушают весть о его Воскресении… — там предстает сам Воскресший. Это реальное присутствие кого-то, кто сопровождает нас на пути; присутствие, которое трудно уловить из-за того, что наши глаза могут оказаться неспособными к его восприятию; присутствие, вынуждающее нас признать, что мы «медлительные сердцем». Но это присутствие порождает в них все большую надежду. Позднее они признаются, что когда Иисус говорил с ними по дороге, у них «горело сердце». Один из путей, ведущих к встрече с воскресшим Христом и пробуждению в нас ощущения горящего от его присутствия сердца, собираться вместе во имя его, читать евангелия, стремясь открыть глубокий смысл его слов и поступков, помнить о его распятии и слушать из глубины души, с доверием в сердце, весть о его воскресении.

Но этого еще не достаточно. Также необходим опыт евхаристической трапезы, чтобы признать присутствие воскресшего Господа не только в качестве Того, Кто озаряет нашу жизнь Своим Словом, но и Того, Кто питает нас на Своей Вечери. Это то, на что намекает рассказ Луки, настраивая на эту мысль. Ученики просят незнакомого странника не покидать их. И Иисус «вошел и остался с ними». Все три путника садятся за стол поужинать вместе как друзья и братья. Когда Иисус берет хлеб, произносит благословение, делит его и раздает им, «открылись у них глаза, и они узнали Его». Достаточно ощутить его присутствие, пусть даже это ощущение длится всего несколько мгновений. Пережитое чувство того, что они питаемы им, меняет их жизнь. Теперь они понимают, что их надежды, связанные с Иисусом, были не большими, а слишком маленькими и ограниченными. Смысл их жизни восстановлен. Они возвращаются в общину учеников и там «рассказывали о происшедшем по пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба»[1257].

Наша вера в Иисуса Христа не одно только следствие пустой гробницы и свидетельств тех, кто пережил опыт встречи с Иисусом. Также необходимо почувствовать присутствие Христа в нашей собственной жизни. Лука предлагает нам два опыта, принадлежащие сугубо христианской общине: личное слушание Слова, объясняемого Христом и во Христе, и опыт братской евхаристической трапезы.

В этом рассказе также изложены важные мысли для обретения веры в Иисуса Христа[1258]. Мария из Магдалы полна скорби и отчаяния. Ее сердце плачет. В тексте особенно подчеркивается, что Мария — это женщина, ищущая Иисуса. Она не соглашается жить без него. Ведь иначе ее жизнь бессмысленна. Она вновь и вновь повторяет причину своего плача: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его». В том ответе, который она получает, есть тайный замысел благоприятного развития ситуации. Симон Петр и любимый ученик отвечают ей молчанием: они тоже не знают, где Господь. «Два Ангела», находящиеся у гроба, задают ей вопрос, побуждая ее начать внутренний поиск: «Жена! Что ты плачешь?» Тогда Мария обращается к тому, кого она приняла за «садовника». На самом деле, это Иисус. Он здесь, перед ней, но Мария «не узнала, что это Иисус». Он задает ей вопрос полностью: «Жена! Что ты плачешь? Кого ищешь?» Рассказ Иоанна подводит к той мысли, что для встречия с воскресшим Христом недостаточно только каких-то исследований. Необходим внутренний поиск ответов на решающие вопросы существования.