Контур человека: мир под столом - Мария Александровна Аверина

протирала глаза, дикторы оживленно о чем-то судачили. А потом в кадре появился седой благообразный мужчина с вполне породистыми чертами лица, который глубоким завораживающим голосом вкрадчиво произнес:

– Сядьте поудобнее. Расслабьтесь. Положите руки на колени ладошками вверх. Надеюсь, вы не забыли поставить перед экраном воду, крэмы – все, что вы хотели бы зарядить.

На этом моменте я повернулась к Бабушке, чтобы спросить, что такое «крэмы», но она повелительным жестом остановила мой вопрос и таинственно-строго приложила палец к губам.

– Будьте уверены, что все будет заряжено, – задушевно заверил мужчина в очках.

«И я тоже? – мелькнуло в моей голове. – А чем?»

Я опять повернулась к Бабушке, чтобы об этом спросить, но она крепко сжала мне плечо и взглядом показала, что следует молчать.

– Подготовились? Начали!

И он зашевелил губами.

– Бабушка, – не выдержала я. – Звук у телевизора сломался. Дядю не слышно.

– Молчи! Все со звуком нормально! Так надо! – прошептала Бабушка, завороженно не отрывая взгляда от экрана.

Так мы и сидели какое-то время: мужчина самому себе что-то говорил и время от времени поднимал руки, Бабушка, не отрываясь, каким-то оценивающе-прищуренным взглядом смотрела в экран, а я… я все время пыталась понять, зарядил он меня чем-то или нет? И как это должно проявиться?

Но, видимо, у него все получалось! Потому что скоро мне сидеть неподвижно стало просто невмоготу: сперва, как водится, зачесался нос, потом – что-то на спине, потом – на животе. Потом затекла нога, я попыталась поджать ее под себя, но Бабушка, так же молча и строго снова усадила меня ровно, положила мне на колени руки ладошками вверх и опять замерла, внимательно глядя в экран.

К моменту, когда сидеть спокойно, с ровной спиной мне стало совсем не под силу, я поняла, что он великий волшебник! Меня просто разрывало от желания вскочить, заорать, попрыгать, побегать, даже, может быть, чего-нибудь разбить… И, когда я уже была, невзирая на все Бабушкины запреты, готова это сделать, мужчина вдруг опустил руки, «включил звук» и мягко сказал:

– Сегодня сеанс закончен!

– Ур-р‐р‐р‐р‐ра! – заорала я и, сорвавшись со стула, пулей помчалась в свою комнату.

– Так! – сказала Бабушка. – Мне все понятно! Рая была права.

Что Бабушке было понятно и в чем Тетя Рая была права, мне выяснить так и не удалось, ибо оказалось, что мы здорово опаздываем в детский сад.

– Маша! Скорее! Скорее!

И вскоре мы уже неслись по улице как сумасшедшие, но едва ли не впервые в жизни мне это было совершенно не трудно! Сама себе я казалась тем самым воздушным шариком, который в детском саду с ребятами мы все же достали с потолка, куда он почему-то, в отличие от других таких же, все время улетал. Нам тогда просто срочно требовалось посмотреть, чем же он таким наполнен. Аккуратненько его развязав, к нашему всеобщему разочарованию, мы выяснили, что ничем особенным – в нем было так же пусто, как и в остальных. Но! Чтобы воспитательница не заметила, что мы его развязывали, надо было, во‐первых, не дать ему совсем сдуться. А во‐вторых, срочно додуть обратно и отправить на место к потолку.

Дула я. Потом – Сережка. Потом – Аленка. Потом еще кто-то, уже не помню кто, потому что на всех, кто тогда «приложился» к этой операции, немедленно напал «хохотунчик». И было отчего – все мы одновременно заговорили совершенно мультяшными тоненькими голосочками. По этому поводу мы так веселились потом за обедом и на тихом часе, что нас чуть не отправили к врачу.

Благотворное воздействие на меня седого мужчины в очках сказалось в тот день и в том, что, увидев манную кашу на завтрак, я чуть не впервые в жизни… начала хохотать!

Я уже неоднократно упоминала, что манная каша – это самая гадкая еда на свете. После творожной запеканки, конечно. Я всегда отказывалась понимать, почему это главные блюда в детских садах, хотя мне это неоднократно объясняли.

Как бороться с манной кашей? Нельзя ни отказаться, ни выбросить, ни поменять на яичницу. Но можно закрыть глаза, сильно выдохнуть, сунуть ложку в рот и проглотить быстренько, не жуя. При этом надо вообразить, что во рту мороженое, или сладкая вата, или пюре с котлеткой… И хотя это чрезвычайно трудно, но почти можно вытерпеть. Эта сложная методика много лет служила мне верой и правдой.

Но сегодня даже не пришлось напрягаться – такая я была заряженная! Все у меня сегодня получалось, все было по плечу! Вопрос, который мучил меня неоднократно – как сделать так, чтобы липкая субстанция не обволакивала мне рот и не прилипала ко мне внутри, решился буквально сам собой! Ее надо было зарядить! И тогда бы она так же быстро проскочила внутрь меня, как мы с Бабушкой одним духом долетели до садика.

Я аккуратно и ровно села на стульчик перед тарелкой, сосредоточилась, хотя радость рвалась из меня буйным пламенем, уставилась прямо на расплывшееся желтое пятнышко сливочного масла, подняла точно так же, как тот дядя на экране, руки и зашевелила губами. Что говорить при этом, я, конечно, не знала, поэтому просто стала про себя читать стишок из своей любимой Синей книжки:

Солнце по небу гулялоИ за тучку забежало.Глянул заинька в окно,Стало заиньке темно.

– Маша! – толкнув меня локтем, шепотом спросил Ярослав. – Ты чего делаешь?

Тут обязательно нужно сказать, что Ярослав был «звездой» нашей группы. Голубоглазый кудрявый блондин, совсем слегка ужасно обаятельно картавящий, он нравился не только взрослым, которые всегда на всех утренниках заставляли его читать стихи, но и всем нашим девочкам. Я не была исключением. Но на меня он никакого внимания не обращал. А тут! Вот что такое иметь своего личного «доброго фея»!

– Не мешай! – притворно рассердилась я, в душе просто заходясь от радости. – Не видишь, кашу заряжаю!

И снова забормотала про себя:

А сороки-белобокиПоскакали по полям,Закричали журавлям:«Горе! Горе! КрокодилСолнце в небе проглотил!»

– Маша! Что ты там делаешь? – строгим голосом спросила воспитательница. – Прекрати, пожалуйста, и начинай есть, каша остынет!

– Сейчас, – с досадой отозвалась я. – Я ее заряжу и буду есть.

– А чем ты ее зарядишь? – не отставал Ярослав.

– Не знаю! Чем-то, чем меня седой дяденька утром зарядил.

– Это Чумак, что ли? – прошипела с другого боку от меня Юлька. – Он меня тоже утром заряжал. Только я все равно кашу есть не хочу.

– И я не хочу! – шепотом ответила я. – Но заряженная, она ко мне внутри не прилипнет!

– Как ты можешь заряжать, ты же не умеешь? – скептически отозвалась Аленка, которая от соседнего столика, недоверчиво сложив губки «куриной попкой», внимательно наблюдала за моими действиями.

– Не знаю! Но я сама такая заряженная, что если делать так, как делал он, то, наверное, все получится, – заверила ее я. – Сейчас увидим!

Соседний столик тоже дружно положил ложки и стал наблюдать за моими действиями.

Плачут зайкиНа лужайке,Сбились, бедные,