Десятилетия. Богатая и красивая - Рут Харрис

Младшая дочь, Харриет, была стюардессой в авиакомпании «САС» и вышла замуж за летчика, красивого, чувственного и скучного шведа. Она жила с пятью детьми и с редко появлявшимся дома мужем в пригороде Стокгольма.

Она не любила своих сестер, не одобряла их образа жизни, не поддерживала с ними отношений и никогда не бывала у них.

Что касается Бритты, то, по мнению Бертила, она была круглая дура, просто какая-то бродяжка. Она, происходя из семьи, в которой никогда не было разводов, ухитрилась развестись дважды, а теперь открыто жила с мальчишкой, с плейбоем, на десять лет моложе ее. Ведь у Сергея Рэймонта не было ни дома, ни корней, ни работы, ни профессии. Образ его жизни возмущал Бертила до глубины души. Сергей спал до полудня и в четыре часа пополудни, все еще в пижаме, просматривал газеты. Сын Бритты, внук Бертила, находился в швейцарской школе-интернате, и его образованием занимались католики, что приводило Бертила, лютеранина и одновременно атеиста, в ужас. Бертил не ценил вклад в бизнес, который Бритта делала в Париже. По его мнению, быть хозяйкой на деловых коктейлях и приемах — это совсем не то, что ходить каждый день на работу в офис.

Когда Бритта сообщила Бертилу, что они с Сергеем, возможно, поженятся, он ничего не сказал. Зато он тут же сделал два телефонных звонка, один — своему адвокату, а другой — в свой банк, и неделю спустя Бритта получила письмо от отца, отпечатанное его секретарем под копирку, с обозначением, что копии направлены адвокату и в банк с уведомлением, что поступление средств из ее доли доходов, которую она получила по достижении восемнадцати лет, немедленно прекращается.

— Что же теперь мне делать? — спросила Бритта. Ее детство всегда было омрачено отцовской холодностью по отношению к ней и к ее сестрам, и даже теперь, когда она стала взрослой женщиной, он все равно мог наносить ей раны своим холодным и жестким отношением.

— Будем жить на мои деньги, — сказал Сергей. — У меня их достаточно. Не делай из этого проблемы.

Но проблема существовала. Их наполненные счастьем отношения стали претерпевать изменения, и в конце концов Бертил добился того, что хотел. Дело было не в деньгах — их было действительно много, — дело было в том, что деньги значили для Бритты. Для Сергея. Бритта никогда ни от кого не зависела. Никто никогда не зависел от Сергея. И ни тот, ни другая не представляли себе, как жить в сложившейся ситуации. Сергей был щедр, но нередко на него находило раздражение, и Бритта, которая тратила свой ежемесячно поступавший доход так, как она желала, никогда не знала, сколько и когда он даст ей денег. Ей очень не хотелось просить его, а когда все же приходилось это делать, разговор заканчивался скандалом.

— Я же дал тебе пятьсот долларов. Что ты с ними сделала? Съела их, что ли?

— Но ведь это было три недели назад, — говорила Бритта, а затем ей приходилось объяснять, на что она потратила деньги: столько-то на питание, столько-то на парикмахера, на такси, на туалеты, на прислугу, на оплату счетов за телефон, газ и электричество. До этого Бритте никому ни в чем не приходилось давать отчетов, и Сергей ужасно раздражал ее своими расспросами. Разница в возрасте, которая поначалу способствовала их сближению, теперь исподволь, незаметно начала работать против них.

Женщина более зрелого возраста — более молодой мужчина. Мужчина более зрелого возраста — более молодая женщина. Любовники любят говорить, что разница в возрасте ничего не значит. Они говорят неправду. Может быть, неосознанно, но они лгут. Бритта и Сергей никогда не лгали. С самого начала именно разница в возрасте привлекла их друг к другу. Бритта изливала на Сергея безграничную, лишенную всякого критического отношения материнскую любовь, которой не доставалось от нее даже сыну, воспитываемому, как и она сама в детстве, няньками и гувернерами. Сергей, страдавший от своих непредсказуемых неуравновешенных состояний и настроений, нашел рядом с Бриттой душевное спокойствие, гасившее амплитуду маятника его депрессий и возвращения к жизнерадостности. В отличие от его страстной матери и его держащегося в отдалении всесильного отца, которого он никак не мог понять из-за постоянных переходов от приязни к холодному безразличию, Бритта для Сергея была всегда ровной, любящей, всегда опорой. Бритта относилась к нему как мать. И в ее отношении не было ничего невротичного, ничего разрушительного.

— Мой бэби, мой бэби, — любила приговаривать Бритта, лаская его.

— Я ведь твой большой бэби? — спрашивал Сергей. Ответ он знал заранее.

В мире, где секс стал самоцелью, где считали, сравнивали и даже измеряли оргазмы, Сергей и Бритта были согласны в том, что секс как таковой не имел для них очень уж большого значения. Приязнь, объятия, нежные поцелуи — вот что имело для них значение. Посторонние наслаждались картиной безмятежной и преданной привязанности, когда Бритта и Сергей появлялись на людях — всегда рука об руку, ее голова склонялась на его плечо.

Когда Бритта просила у Сергея денег, он уже не мог быть «ее бэби». И когда это случалось, зловещие циклы Сергея начали проявляться вновь и с еще большей силой, чем это было в Гарварде, а затем в Кембридже. Он днями не вставал с кровати, не ел, не принимал душ и не одевался. В его голову постоянно приходили мысли о самоубийстве, и он прикидывал, сможет ли на сей раз довести дело до конца, а с другой стороны, стоит ли это дело необходимых усилий. Бритта узнавала о том, что он выходил из этого состояния, когда он появлялся в халате иусаживался в гостиной с кипой не прочитанных за все прошедшие дни газет, когда он был, как выражался, «в норе». А когда Сергей просыпался, охваченный бурной энергией и оптимизмом, она думала, что он чувствует себя еще лучше, хотя быть с ним в это время было своего рода испытанием. В его голове бурлили идеи относительно бизнеса, и он проводил часы в телефонных разговорах со своими сокурсниками из Гарвардской школы бизнеса о том, как претворить эти идеи в жизнь. Он звонил отцу и предлагал идеи насчет приобретения новых участков для строительства отелей, насчет реорганизации всех пяти компаний Рэймонта и рассуждал на тему о том, что он предпримет, когда в один прекрасный день вступит во владение состоянием Рэймонта. В такие периоды он практически не спал и когда не сидел на телефоне, отправлялся по магазинам и покупал все, что попадалось ему на глаза. Однажды он даже заказал себе дюжину рубашек в «Тернбулл энд Эссер», но стал проявлять крайнее нетерпение, когда ему предложили выбрать расцветки и фасоны.

— Я не могу тратить на это время, — раздраженно сказал он удивленному продавцу. — Выберите сами.