Бегство (Ветка Палестины - 3) - Григорий Свирский

- ... сейчас речь идет, быть или не быть Израилю! - кричала женщина. А вы...

- Не быть Израилю, в аккурат! коли возьмут верх такие парашютистки! басовито вставил кто-то из молодых Кальмансонов. - На чем раствор замешиваешь, на вранье сопливом? Сопли кладку не держат!

- Создали страну, в которой жить нельзя, - взбешенно саданула молодка с двумя детьми на коленях. - Даже ваша "амута" - обманка! Как я снимала с детишками у такой патриотки сырой подвал, так и гнию там по сей день. - И, более не обращая на Эли внимания, повернулась к "парашютистке". - Ты погляди на Россию, патриотка! Кто ее развалил? Такие же холуи! Которые на всё глаза закрывают, - они и есть главные могильщики!

... "Парашютистку" сменил человек лет тридцати в мятых полотняных штанах и рваных сандалиях на босу ногу.

- Шек! - Эли оборвал себя на полуслове. Сразу притих и зал: все знали, что произошло в семье бакинца Гиршевича, подошедшего к трибуне.

... Так и не нашел работы Лев Гиршевич. Больше всех нервничал его сын Веня. Вскрикивал по ночам, плакал. И однажды сказал отец веселым тоном: "Веня, дети, я отыскал место! С завтрашнего дня работаю по специальности!

Дома устроили праздник. Свечи зажгли, как в субботу. На другой день Веня возвращался из школы не обычной дорогой, а другой улицей. И увидел отца со скребком. Отдирает от асфальта собачьи экскременты. Мальчик вернулся домой и повесился...

Лев Гиршевич говорил тихо. В зале ни шороху. - После Баку жили у родственников, под Москвой, - работа там была, и всё, - отправил в Иерусалим, на "Кол Исраэль", срочное письмо. Сообщил, профессия у меня такая-то, нужен ли? Окажусь ли ко двору?

- Передали в ответ по радио: всё будет хорошо. Ихие беседер, так и объявили... Им всё игры, легкая брехня! А у меня... - Он закрыл лицо платком и стал спускаться в зал.

От таких рассказов Дова трясло, хотелось рвануть на себе ворот рубахи, завопить: "Что делаете с людьми, идолы?! Преступники!" Прав, Аврамий, прав. Людям необходимо выговориться. Хотя бы...

Эли, похоже, "тормознул", объявил торжественным тоном, что на суд приглашена прилетевшая в Израиль семья. Она - уже с израильскими визами в кармане - участвовала в обороне ельцинского Белого Дома. Эту семью договорились выпустить позднее, когда народ устанет. А Эли - сразу..

К столу направился коротенььий лысоватый мужчина лет сорока. походка у лысоватого подпрыгивающая, отнюдь не героическая, попасть в рыцари Белого дома он явно не предполагал. Он вел за руку мальчика лет десяти. Представился, застенчиво улыбнувшись:

- Я - инженер, кроме пятого пункта, ничего в моей анкете предосудительного не было... Ну, и жизни не было.

Ему дружно поаплодировали. Стоя, выслушали рассказ о том, как еврейская семья из шести человек, жившая под Москвой, узнав о перевороте, села в свою проданную уже машину и умчалась на баррикады, к Белому ельцинскому дому. Защищать Россию. Оттуда вернулась через два дня, в состоянии эйфории: решили было никуда не ехать, но, - завершил свой рассказ инженер и снова улыбнулся стыдливо: - "... глотнули свободы, а закусить нечем".

И как-то сразу унялись жалобщики; вроде бы застеснялись кричать о своем после зрелища столь высокого...

Злиезер объявил, что приглашение участвовать в сегодняшнем разговоре разослано всем руководителям страны, начиная от Премьер-Министра Ицхака Шамира. Не явился ни один. Никто не прислал и своих адвокатов, хотя все, вся власть, тем самым, расписалась в своей виновности...

- ...У нас сегодня нет другого выхода, как начать общественный суд над людьми, избравшими насилие над нами формой и сутью своего, извините, государственного руководства. Дов ГУр предлагает, чтобы выступили два общественных обвинителя, один от алии семидесятых годов, другой от алии девяностых, и два защитника, от тех же сторон. Возражений нет?.. Вы только что были на суде. Знаете, что суд - дело строго организованное. У него свои правила, свои рамки. Прошу суду не мешать. ... Дов Гур, от алии семидесятых, пожалуйста!

Попытку Эли свернуть разговор Дов пресек. Протянул руку в сторону женщины с двумя детишками на коленях, подававшую язвительные реплики. Она давно требовала слова.

- Ваша очередь. Прошу!

Тут уж только начни. Посыпались записки. Олим выговаривались до позднего обеда. Эли стучал карандашом по графину, грозил отставкой. Наконец, Дов дал ему знак. Приблизился к микрофону. И так долго молчал, что все стали встревоженно переглядываться. Молчание становилось гнетущим.

Дов задумал сперва обрушиться на социалистов. Сказать для начала, что Бен Гурион всегда рассматривал свой народ, как "хомер энуши" - человеческий материал; недаром на юбилейном вечере в 1967 году высказался, ни мало не смущаясь: "Мы превратили человеческий мусор, собравшийся изо всех стран, в суверенную нацию". И вот с той поры мы для власти и остались мусором.

Хорош зачин! Но - не шло это с языка. Что бездомным олим Бен Гурион? Политическая абстракция. Ленин в Польше, Троцкий в Питере. Тут настоящая беда, и говорить надо без лишних слов, конкретно...

Дов придвинул к себе микрофон:

- Поинтересовался я, пришел сюда хоть кто-либо, устроившийся в Израиле по профессии или близко к ней? Увы! И пяти душ не насчитал. Чужие слезы вода. В зал набились лишь вы, горемыки... Так что же привело вас в страну, которой, как вас убеждают, вы не нужны? Кто так грубо и жестоко пошутил с вами?..

Дов достал из нагрудного кармана праздничной белой сорочки тетрадный листок.

- Вот официальные данные Еврейского Агентства. 1972 год. 90 процентов евреев, вырвавшихся из СССР, едут в Израиль. 1976 год. 90 процентов - мимо Израиля...

К чему я это говорю? А вот к чему. В те годы, когда существовало право выбора, русские евреи Израиль для себя, своих семей, не выбрали.

Заволновались, помню, "цари" израильские! Тут же кликнули на помощь заморских сионистов... Так это началось, други мои. Слетелись спасатели. Собрались поначале в Брюсселе. В самом дорогом отеле. Там всех вас, горемык, вытолкнутых из Союза, в мешок, да в воду? Не слыхали? Слушайте...

Реальность Брюссельского сионистского конгресса, принявшего в 1976 году великомудрое решение: евреев из СССР везти в Израиль, хотят они этого или не хотят, ужаснула, зал замер, и вдруг вскричал:

- "Хьюмен райтс" на мыло, как в России?", "Да по какому праву?!"

- По праву своего "изЬма", - мрачно пояснил Дов.- Евреи мимо Израиля это крах "изЬма"... Удивляетесь? Всегда так. Как заголосит кто об "изЬме" иль чистоте крови, кровь прольется...

- А вы сами где были?! - вскричали у двери уличающим прокурорским тоном.

- Спасибо за недоверие! - ответствовал Дов с усмешкой. -"Совки, всё на зубок взять..." - Стыдиться, ребята, мне нечего: я, как и все бывшие зеки, все до одного, сидевшие за Израиль в советских тюрьмах, восприняли "цюрихский документ" (так его назвали), как разбой на большой дороге. Как пиратство... Сто человек подписалось под письмом протеста, во главе с моим покойным другом доктором Гельфондом, самым светлым человеком в моей жизни...

Цюрихские толстосумы конечно, на наш протест начихали. Потому их место тут, на этой скамье... - Дов показал на безголовый и широкий, как мешок, муляж, посаженный как бы спиной к залу. - Мы его ткнули так почему? Потому что эти мудрецы, в основном, из-за океана, вас не знают и знать не хотят. Вы для них не люди, а поголовье, которое надо загнать в стойло...

Я к чему это вспоминаю? А к тому, что это было не так просто, заставить все страны мира закрыть для вас ворота. "Израильские цари" добивались этого целых тринадцать лет, но добились, гады!. Как раз перед вашей волной. Вот официальное сообщение из Кнессета. Все газеты напечатали. "Шамир назвал тех, кто едет мимо Израиля, предателями. Шамира поддержал министр иностранных дел социалист Шимон Перес.." Когда такое было? Июль 1988. Во всем они лаятся, как собаки, Шамир с Пересом, а тут едины...

И вот выкрутили руки всей своей "головке", кроме министра Эзера Вейцмана и еще кого-то. Читаю сей "исторический" текст: "Кабинет Министров принял решение препятствовать всеми возможными средствами решимости советских евреев эмигрировать куда угодно, но только не в Израиль".

- Они что, нас закупили оптом?! - раздалось несколько голосов.

- Закупили! - подтвердила полная женщина лет пятидесяти, сидевшая у сцены. Она встала, повернулась к залу.

- Я испугалась магнитофона, решила промолчать, чтоб не "засветиться"... Извините меня. - В голосе ее звучали боль, отчаяние: - Я врач-педиатр, работы нет. Уехала к знакомым, в Голландию. Ночью за мной пришла полиция. Нас выбросили оттуда, целый самолет русских евреев. Кричу чиновнику со списком: "За что?!" Тот сквозь зубы: "Мы получили сведения, вы должны Израилю по тридцать тысяч долларов. Долг не вернули..." Граждане, какие тридцать тысяч?! Я отдала банку "Идут" все долги. До копейки. Четыре тысячи долларов! Вот бумага: в шекелях - одиннадцать тысяч. Без этого меня бы в Лоде не выпустили. Люди, какие же тридцать тысяч! - По щекам ее катились слезы, она их не замечала.