Отпусти - это всего лишь слово - Сан Тери

- Прости Никит, - повторяет Сан. - Я клянусь. Я не знал, что тебе со мной так плохо ... Я...Голос обрывается. 

Сижу. Осознаю. Осознаю.

- Совсем...Никакой плёнки?....Ты....Ты просто... Соврал? 

Сашка сидит, смотрит на меня глазами щенка. Ему же даже в голову не приходит, насколько для меня это было важно. А башня рушится. А он сидит и не понимает. 

Не верю. Не могу всё ещё не могу поверить. Значит, всё что сказал Вольх? 

Значит из нас двоих самый плохой получается я? Опять я? И это даже нечестно и обидно. Значит я тут мучаюсь, страдаю потому что он меня предал, а получается, что это я предал его. С самого начала. Ещё и паяльник в жопу предложил запихать для профилактики. 

Саню накрывает. Он не понимает. Точнее понимает, но всё понимает по своему. Ну конечно, я же его очень основательно просветил тогда в больнице. 

У Сани случается истерика. Саня материться. Саня стоит на коленях. Щаз убиваться пойдёт.

   Стоп. Хватаю подушку. Не так, хватаю его за плечо. Хватаю подушку и припизживаю от всей души по голове. 

Сука, бля, ненавижу тебя!!! Ненавижу тебя за себя. Вот так вот. По другому тут просто не скажешь. 

Падаем. Я падаю. Он падает. Падают пижамные штаны. Падает подушка, падает весь мир. 

Падает обрушившаяся разом башня и Саня легко и естественно подставляет руки, ловя меня и распинывая ногами всех пытающихся припизднуться следом тараканов.

"Я люблю тебя, Ник" - он не говорит этих слов, но я их СЛЫШУ. 

И я просто оказываюсь на нём сверху, с оголившейся задницей за которую нечаянно ухватывается его ладонь, вторая держит за торс, что бы я не дай бог не пролетел мимо. Мы падаем, но смягчая моё падение Сан подставляет себя. Он всегда подставляет себя. Как и я, подставляю себя, отдаю легко и естественно, но в этой битве за нас двоих, подставляется Сан. Потому что это очень сложная битва. Потому что в этой битве я нихуя не понимаю. 

Сашка моршиться стукнувшись лопатками об пол. Конечно он же так исхудал, что они у него торчат как горбы у верблюда. А я...

- Я тебя ненавижу!!! ору я яростно, начиная пиздить. 

Сан даже не закрывается, просто лежит жалобно морщась и позволяя себя избивать. От этого становиться ещё хуже. 

- Ненавижу тебя!!!!! 

Отбрасываю подушку. 

Плотину словно прорвало, я колочу его, плачу, наношу удары в плечо, раз за разом, слабые беспомощные 

- Ненавижу, слышишь!!!!!

И яростно целую Сашку в губы. Они раскрываются навстречу как цветок, и я просто проваливаюсь в него, всем своим телом, разливаюсь по нему как река, а он обвивает меня руками листьями, целует в ответ очень осторожно, бережно, обнимает, прижимает судорожно, неверяще. Длинная рука змея на бедре, Сашка чуть изгибается вновь, и целомудренно натягивает на меня пижамные штаны. Ещё бы в нос поцеловал бля. Сука. Ненавижу урода. Ненавижу блядь, люблю блядь, я что это сказал?...Строчки судорожно зачёркнуты, не так, сначала зачёркнуты, потом старательно стёрты ластиком.

И сверху быстро накидана земелька, посажен заборчик, ромашки бля колосятцо, ну и я так рядышком курю с непричастным видом. И стряхиваю пепел. На каждую Л и на каждое Ю пепел сыпется особенно старательно. 

А вот Б обведено холмиком. Хуй ли, с этой буквы начинается неопределённый артикль.

   - Ненавижу тебя!!! - повторяю я. Губы кривяться, Сан утешает их ртом. Долго - долго, бесконечно медленно. 

- Совсем - совсем? - Обнимает теперь уже двумя руками, вдавливает в себя. Господи, как же с ним хорошо, как же с ним безумно хорошо, в нём, на нём. Меня накрывает волна облегчения не знаю чего ещё. 

- Да! - подтверждаю я. 

Целуемся снова. Бережно и нежно, без страсти. Страсть у нас есть, но она спит, запертая за дверью, вновь начинающегося понимания, мы пока не готовы её выпустить и растоптать хрупкие цветы нашей тонкой протянувшейся ниточки нежности. 

- Не буду прощать! - упрямо соплю я сворачиваясь в его руках, на его груди, штаны снова падают, Похуй Санька их придерживает, садиться со мной, удерживая на коленях, упираясь спиной в лежак дивана, чуть покачивает и целует вновь. 

- Совсем не будешь? - спрашивает в губы.

- Угу. - Кусаю его губу, зализываю языком. Ладно убью в другой раз. 

- А как же мы тогда будем?- Рот Саньки полностью согласен, и благодарно целует язык

- Не знаю. - Отвечаю в губы, придерживаю верхнюю губу, нижнюю, хочу забрать их обе и не знаю что же выбрать, трогаю кончиком языка. - Я ещё не придумал.

- Совсем не любишь? - ошеломительно шепчет Санька. Мы склеились губами, мы разговариваем друг другу в рот

Бля дурак жить без тебя не могу, - хочется ответить мне, но я целую. Ног не видно, они погребены длинными километрами штанин.

- Капельку, - отвечаю, чуть подумав. - Самую маленькую. 

Становлюсь капелькой на его языке, не могу представить, что мы можем разьедениться, просто такого не могу представить. Санька тоже не может. Мы просто пьём друг друга, капелька за капелькой.

- А я тебя очень.... Очень. Очень. Очень. Л...

Сплетаемся языками, я начинаю стонать, от кипятка его нежнейших прикосновений. 

Под потолком бабочка. Руки Сашки порхают как два бархатистых махаона, неспешным разбегом крыльев, гладят через футболку, скользят по спине, вверх, вниз, по бокам, собирая мягкую ткань, топят в ласковой дымке.

- Сань... хочу... - уже не шепчу, просто всхлипываю в рот, ёрзаю ногами, пытаясь содрать неудобные штаны, буквально выкручиваюсь из длинной футболки, хотя не хочется из неё вылезать, когда я понимаю, что на мне Сашкины вещи. Именно Сашкины вещи. Всё внутри переворачивается от этого знания, и хочется бля стать фетешистом. Начинаю постигать смысл жеста японцев старающихся прикоснуться губами к чаше в том месте где были губы возлюбленной. Никогда этого не понимал, а сейчас вот понял, в одну секунду.

- Хочешь, но не любишь? - махаон на секунду замирает, губы обижаются. Чего им обижаться спрашивается. Будто я тут не понимаю, на чём уже пять минут практически сижу. Лось тупой, Ты Сан. Олень бля. 

-Ага. - Нагло забираюсь к Сашке под футболку. Зачем мне его вещи, когда у меня есть Сашка? Зачем же я так долго не мог этого понять? Вот и пострадал за то что не мог. 

Торопливо заныриваю с головой. Хватит думать. Не хочу больше боли. И блаженно распластываюсь по его груди, носом. Запах. 

- Всё бля. Не вылезу. Мой. 

Блин, опять я ляпнул это вслух. Руки Сашки как два сверкающих солнца обогревающих планету моей голой задницы. Не хочу вылезать. Но футболка улетает наверх. Цепляюсь за неё зубами и ору что буду здесь жить.