Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— Ты, Боб, — сердито говорил Джонсон, — ищешь легкий путь для оправдания нашего поражения. Ты можешь поручиться, что, если я пошлю тебя командовать нашей армией во Вьетнаме, ты выправишь положение или спасешь базу от захвата ее Вьетконгом?

Макнамара счел нетактичным этот вопрос президента и не ответил на него.

— Вот видишь, не можешь ты сказать этого. А ведь я помню, что Уэстморленд все время обращался к нам с просьбами увеличить наши военные силы во Вьетнаме, а мы, в том числе и я, не без твоего совета, ограничивали ему помощь.

— Господин президент, — решился Макнамара перебить Джонсона, — обстановка сейчас такова, что мы не можем позволить себе посылать во Вьетнам слишком большие контингенты войск. Мы и так находимся под огнем конгресса, подвергаемся критике со стороны наших союзников в Европе. Печать раздувает наши неудачи до космических размеров, что накаляет общество, вооружает наших противников. Массированное наступление ведет оппозиция, стали расти акции ’ Ричарда Никсона, а ведь он будет главным соперником на президентских выборах. Мы стоим на пороге сложных внутренних и внешних испытаний, и нам сейчас необходимо выработать такой курс, который позволит нам устоять на ногах.

Президент посмотрел на Макнамару так, будто увидел его впервые, с каким-то растерянным выражением на лице, и надолго замолчал, обдумывая услышанное. Нельзя сказать, что он не знал того, о чем говорил Макнамара. Знал, но думал, что это не так страшно. Макнамара все предельно обострил и породил в его сердце предчувствие, что дорога, которую он всю жизнь так старательно для себя прокладывал в историю, не останавливаясь ни перед чем, свернула в тупик. Под сердцем разрасталась тупая, ноющая боль, лишавшая способности действовать с той же безоглядной решимостью, как он делал это, заняв впервые кресло президента. Он понимал, что в мире вокруг него и вокруг Америки произошли какие-то не замеченные им ранее перемены, которые лишают его как президента врученной ему силы.

Макнамара не прерывал раздумий президента, но своим жестким, рационалистическим умом понимал, что президент надломлен и вряд ли будет способен вести тяжелые бои, которые ему предстоят.

Джонсон неожиданно вскинул голову и с прежней,

хорошо знакомой Макнамаре манерой, с оттенком иронии спросил:

— Ну, и что же предложит для решения проблемы мой министр обороны, а? Надеюсь, Боб, в твоей знаменитой папке, кроме проектов распоряжений о снятии нескольких генералов, есть более радикальные предложения. Не подумай, Боб, что я не согласен с тобой, но снятие с поста сейчас двух — или сколько ты там предлагаешь? — генералов не поправит дело. Это усугубит наши трудности и даст лишние козыри нашим противникам у себя в стране и за рубежом.

— Объединенный комитет начальников штабов, господин президент, — Макнамара с удовлетворением заметил происшедший перелом в настроении президента, — внимательно проанализировал обстановку за последние месяцы и пришел к выводу, что спасти и улучшить наше положение вполне возможно.

— Вот с этого и начинал бы, — оживился президент еще больше.

— Мы предлагаем действительно укрепить нашу армию во Вьетнаме, перебросив туда часть войск из стратегического резерва, находящегося внутри страны. О деталях я говорить не буду, чтобы не отрывать у вас время.

— Хорошо. А что с базой?

— Считаем необходимым перебросить в тот район первую воздушно-десантную дивизию со всем положенным по штату вооружением и попробовать деблокировать базу. Положение ее сейчас критическое, но я думаю, что десантники помогут ей. Однако, господин президент, если не удастся изменить соотношение сил в этом районе серией наших наступательных операций, боюсь, что базу придется оставить. К этому надо быть готовым, господин…

— Не верю своим ушам, господин министр обороны! — сердито перебил президент Макнамару. — Базу, которую мы все считали символом мощи Америки, эвакуировать?! Это будет крушение не базы, а нас всех, Боб. Ты разве не понимаешь этого?

— Я не думаю, что это будет крушением, господин президент. Эвакуировав базу — я говорю об этом в высшей степени предположительно, веря, что этого не придется делать, — мы лишь высвободим зажатые в тиски силы для оперативного использования на других участках.

— Нет, Боб, я не могу обсуждать проблему базы в такой плоскости. И пожалуйста, не поднимай передо мной этого вопроса. Делайте что хотите, предпринимайте любые меры, но меняйте положение во Вьетнаме в нашу пользу. И усильте удары по Ханою. Сделайте их самыми беспощадными, надо заставить его принять наши предложения о деэскалации. Новый год начался для нас неудачно. Это так. Но кончиться он должен иначе.

Линдон Джонсон, как больной неизлечимой болезнью, то впадал в глубокую меланхолию, то загорался надеждой. Он часто думал, что события во Вьетнаме со дня на день круто изменятся и победа в этой стране вознесет его на гребень мировых событий.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

К началу марта американское командование оправилось от потрясения, вызванного новогодним наступлением сил национального освобождения. В спешном порядке во Вьетнам было переброшено кораблями и транспортными самолетами сорок шесть тысяч новых солдат и большое количество техники. Уэстморленд, так настойчиво просивший подкреплений, несколько растерялся, поскольку не знал, куда их направить: силы Вьетконга, как доносили агенты и воздушная разведка, после так успешно проведенного наступления непонятно по какой причине снизили активность и большая их часть будто растворилась э зеленом море джунглей и горных складках. Обнаруженные с помощью электронной аппаратуры небольшие лагеря представляли собой ненадежные цели, потому что они легко снимались с места, меняли дислокацию. Самолеты-бомбардировщики, вылетавшие на задание, как правило, не обнаруживали того, что засекли электронные разведчики, и вынуждены были сбрасывать бомбы куда попало: не возвращаться же с ними назад. По автоматическим регистраторам выходило, что бомбы были сброшены точно по квадратам, указанным разведкой, но что квадраты были к тому времени уже пустыми, летчики за эта не отвечали.

Теперь только одно не давало покоя Уэстморленду: база. Полученное распоряжение министра обороны было строгим, не допускающим какого-нибудь иного толкования; командующий экспедиционным корпусом должен обеспечить деблокировку базы, для чего ему было приказано перебросить в распоряжение генерала Райтсайда 1-ю воздушную десантную дивизию и нацелить ее на противника. Дивизия переброшена, начинает капитально обживаться, вести разведку, но в прямые контакты с противником пока не вступала, хотя уже понесла первые потери. Одна ее рота, расположившись в нескольких километрах от базы вдоль дороги номер девять, подверглась нападению партизан.

Подполковник Тхао, ставший уже командиром полка особого назначения, получил распоряжение провести расследование этого случая и покарать местных жителей, которые, несомненно, замешаны в подготовке нападения на американских солдат. Помня поражение, которое потерпел его батальон в широко задуманной, но умело кем-то сорванной операции, подполковник повел дело хитрее. На «джипе» с охраной из четырех человек он объехал район, в котором ранее дислоцировалась американская рота, и наметил две деревни, показавшиеся ему подозрительными: уж очень недружелюбными взглядами встречали их жители.

— А почему это у вас так много разрушенных домов? — спросил он старосту одной деревни.

— Это надо спросить солдат «гражданской гвардии», — ответил староста, — налетели как тайфун, требовали самогона, мяса. А где у нас самогон? Ну, они и начали безобразничать. Кричали, что мы помогаем коммунистам, что мы — вьетконговцы. Ну, скажите, господин подполковник, — вежливо спросил староста, — неужели мы похожи на вьетконговцев? Да мы даже и не знаем, как они выглядят.

— Вот так и выглядят, — указал Тхао на мужчину с печальным лицом, стоящим чуть в стороне.

— У него солдаты дочку убили, — сказал староста, — и дом сожгли.

— А за что убили дочку?

— За что может убить солдат девушку, господин подполковник, вы и сами знаете. Сопротивлялась.

— Чего же он остался тут? — опять показал Тхао на печального крестьянина. — Дочку у него убили, дом сожгли, а он остался.

— Податься некуда ему.

— Ну, а куда подевались остальные, чьи дома сожгли солдаты?

— Кто куда, — ответил староста, — одни разбрелись по родственникам в соседние деревни, а большинство взял к себе в пагоду мудрый Дьем. Доброе сердце у Дьема, господин подполковник.

Но Тхао уже не слушал больше старосту. Он сел в «джип» и резко бросил шоферу:

— В пагоду к Дьему. Только быстро.

Прямо на машине он въехал во двор пагоды и остановился у флигеля с богиней Куанэм. Там шло какое-то моление. Старый Дьем читал нараспев каноны, а мужчины, поджав под себя ноги, сидели на циновках и то ли повторяли его слова нараспев, то ли пели что-то свое. Тхао прошел между сидящими прихожанами, раздавая по пути удары своими тяжелыми, тупоносыми американскими ботинками. Старый Дьем заметил, как несколько человек скорчились от боли, и, закрыв каноническую книгу, встретил Тхао суровым, осуждающим взглядом.