Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

— Господин посол, — начал офицер, тяжело дыша, и слова вырывались из горла хриплые, еле понятные, — партизаны атаковали посольство. Ворота сломаны, входная дверь разбита, они ворвались в здание. Дежурная охрана ведет бой, но силы неравны.

— Спокойно, капитан, — сказал посол, — надо поднять по тревоге всех наших людей и. направить сюда.

— Это я уже сделал, но партизан слишком много.

Зазвонил телефон. Посол поднял трубку.

— Господин посол, — услышал он голос Уэстморленда, — мой штаб под огнем противника. Охрана ведет бой, но сам штаб подвергается сильному обстрелу.

— И что вы предлагаете, генерал? — спокойно спросил посол.

— Я прошу вас прислать роту морских пехотинцев, охраняющих посольство.

Банкер прислушался: стрельба внизу стала еще более частой.

— Этого я никак не могу себе позволить, генерал.

— Но почему? На нас же совершено нападение.

— Потому что морские пехотинцы ведут бой уже внутри посольства. Вызывайте какую-нибудь часть из казарм.

— Есть, господин посол, — растерянно произнес Уэстморленд и положил трубку.

По внутренней связи послу сообщили, что партизаны уже захватили второй этаж. Рвутся на третий, но охрана перекрыла вход металлической дверью.

— Постарайтесь задержать любой ценой. Ни в коем случае нельзя допустить до секретной части.

Он повесил трубку и по прямому проводу соединился с президентом Тхиеу.

— Господин президент, вы можете сказать, что происходит в городе? Американское посольство, штаб наших вооруженных сил под сильным огнем партизан. Бой идет внутри здания посольства.

— Господин посол, — дрожащим голосом произнес Тхиеу, — Дворец независимости тоже под огнем. Я приказал министру обороны принять срочные меры, поднять по тревоге войска и бросить их на помощь.

— Кому на помощь? — не удержался посол.

— Вам в том числе, — неуверенно произнес Тхиеу. Из динамика раздался панический голос:

— Докладывает командир взвода лейтенант Вольт, партизаны ворвались на третий этаж. Что делать, господин посол?

— Обороняться изо всех сил. Сейчас подойдет помощь.

Снова звонок Уэстморленду. Тот будто ожидал его, так быстро отозвался.

— Что можете сообщить нового, генерал?

— Вызвал десантников. Через несколько минут они будут в посольстве. Думаю, господин посол, надо связаться с президентским дворцом и поставить президента в известность.

Банкер даже удивился своему спокойствию, будто все, что происходило здесь, — лишь нелепые кадры кино, настолько все чудовищно неправдоподобно.

— Президентский дворец тоже атакуют партизаны, а сам президент, кажется, перепуган до последней степени. Теперь вы, генерал, несете за все ответственность, — и повесил трубку.

Бой шел, кажется, на всех этажах. Здание, резонируя, гудело от стрельбы и взрывов. Партизаны взламывали междуэтажные двери, легко занимали новые позиции, продвигаясь все дальше и выше.

Банкер вытер лоб, покрывшийся испариной. Он понимал, что до его кабинета нападающим добраться невозможно. Он защищен стальными массивными дверьми, с которыми не справиться легкими зарядами взрывчатки. Еще труднее будет овладеть секретными отсеками, однако, если помощь не подоспеет в самое ближайшее время, посольство может целиком оказаться в руках нападающих, а выбить их из него будет не так легко. Но главное, что волновало посла, — какая завтра будет сенсация в мире и какой переполох в Вашингтоне.

— Господин посол, — доложили послу с базы Таншоннят, — партизаны взорвали емкости с горючим и помещение диспетчерской службы.

Обороняющиеся американские морские пехотинцы стали вызывать по рациям поддержку с других военных баз, но все крупные базы вокруг Сайгона сами подвергались нападению и не могли оказать помощи. Весь день 31 января бои продолжались с нарастающей силой. Командование американских и марионеточных войск оказалось неспособным организовать контратаку, по-

скольку наступающие перерезали дороги, вывели из строя связь, взорвали несколько мостов, лишили штабы противника способности маневрировать, свободно перебрасывать войска.

Посол Банкер направил в Вашингтон тревожную телеграмму. «Положение в Сайгоне критическое. Захват партизанами американского посольства, нападение на штаб наших вооруженных сил, дворец президента Тхиеу, взрыв радиостанции, разгром армейских и полицейских штабов наших союзников, серьезные разрушения на военно-воздушной базе Таншоннят и многие другие акты диверсии показывают, что противник хорошо подготовился к массированным атакам на важные объекты, располагает глубоко достоверной разведывательной информацией. Командование наших экспедиционных сил, как и командование наших союзников, не заметили этой подготовки, а когда наступление стало фактом, оказались неспособными отразить его. Все их действия были полностью парализованы противником. Только какие-то иные, пока еще неясные нам цели Вьетконга спасли город от полного захвата, хотя в пяти из десяти его районов администрация президента Тхиеу ликвидирована. По мере прояснения обстановки мы будем вносить свои предложения о том, какие шаги предпринять нам в Южном Вьетнаме. Сейчас же — я это делаю после обсуждения с военными — прошу министерство обороны в срочном порядке рассмотреть вопрос о доставке в эту страну дополнительного контингента войск, пока еще есть возможность спасти положение».

Через пять дней, когда обстановка прояснится, американский посол и штаб Уэстморленда увидят, Что выигранная «битва за Сайгон», как сообщил Уэстморленд министру обороны, хотя и нанесла Вашингтону огромный морально-политический урон, была лишь частью стратегического плана сил освобождения.

Несколько позже полковник Мэрфи в обстоятельном донесении директору Центрального разведывательного управления адмиралу Рейборну нарисовал более объективную картину происшедшего. «Новогоднее наступление сил Национального фронта освобождения, — писал он, — превзошло все предыдущие акции противника. Из сорока провинциальных центров было атаковано 37. Только в Сайгоне нападению и частичному разрушению подверглись 18 важных объектов, включая штаб генерала Уэстморленда. Было совершено нападение на 11 из 14 главных авиабаз и 30 аэродромов. К моменту новогоднего наступления произошло еще одно наше крупное поражение: полностью окружена, блокирована и подвергается непрерывным артиллерийским обстрелам база Фусань. Возможности для ее деблокировки минимальны. Если не предпринять срочных и решительных мер, база может стать добычей противника и окажется нашим настоящим Дьенбьенфу на Юге Вьетнама».

И далее, отбрасывая в сторону свои личные отношения с командующим американской- армией, полковник Мэрфин давал свою оценку всему происходящему: «По масштабам поражения главной пострадавшей фигурой надо считать генерала Уэстморленда. Имея в своем распоряжении более миллиона прекрасно вооруженных солдат, современную авиацию, неограниченное количество артиллерии разных калибров и разного назначения, мы проиграли сражение крестьянской армии. Генерал Уэстморленд вынужден был перебрасывать соединения с одного участка фронта на другой, ведя войну фактически без стратегического резерва. Переброска 25-й дивизии из Сайгона под Локнинь обнажила оборону самого Сайгона, что привело к столь драматичным последствиям. Только ценой резкого увеличения военной мощи, пересмотра не отвечающих нынешнему этапу концепций ведения войны можно достичь спасения администрации президента Тхиеу, оказавшейся на грани полного краха, и нашей собственной политики в Южном Вьетнаме».

Радикальные меры, а главное, политические оценки, данные полковником Мэрфи, не понравились в Вашингтоне. Однако пройти мимо того, что произошло в феврале — марте, было невозможно. В Вашингтоне не прекращались совещания на самом высоком уровне. Линдон Джонсон, в настроении которого произошел какой-то сдвиг, то впадал в апатию, то в гнев, который он обрушивал на всех — на Макнамару, Раска, Рейборна, своих союзников, обвиняя их во всех смертных грехах. Совершенно аналогично повел он себя, когда Макнамара пришел к нему с подготовленным приказом о замене Уэстморленда и Фрэнсиса Райтсайда другими, более подходящими для нынешней стадии войны генералами.

— Ты, Боб, — сердито говорил Джонсон, — ищешь легкий путь для оправдания нашего поражения. Ты можешь поручиться, что, если я пошлю тебя командовать нашей армией во Вьетнаме, ты выправишь положение или спасешь базу от захвата ее Вьетконгом?

Макнамара счел нетактичным этот вопрос президента и не ответил на него.

— Вот видишь, не можешь ты сказать этого. А ведь я помню, что Уэстморленд все время обращался к нам с просьбами увеличить наши военные силы во Вьетнаме, а мы, в том числе и я, не без твоего совета, ограничивали ему помощь.